Гин с ними не пошла. Днём в городе, по её словам, пахло горячей резиной, да и смотреть, как он выводит одну строчку за другой, ей было скучно. Котори подозревал, что от ножа она тоже рада отдохнуть, и уговаривать не стал.

Стоило приподнять крышку, как из щели показались серые пальцы. Вещь упёрлась ими в край, подтянулась и вылезла на бортик. На миг остановилась возле его бедра.

— Только под рубашку больше не лезь, — попросил Котори. — Мне ещё уроки делать. Видишь, сколько написать надо?

Он показал ей страницу. Вещь перевалилась через край и спустилась в песок. Прошла немного на растопыренных пальцах, оставляя мелкие ямки, поскребла верхний сухой слой и принялась копать.

Котори ещё немного понаблюдал, не собирается ли она куда-нибудь убежать, затем подвинул листок Нанами поближе и взял карандаш.

Одну и ту же строчку нужно было переписать четыре раза. Первый знак он уже помнил: рука сама знала, куда вести черту и где остановиться. Со вторым всё ещё приходилось сверяться. На образце петля выглядела простой, но у него то съезжала в сторону, то получалась такой тесной, что внутри не оставалось белого. Котори стёр её, смахнул крошки и попробовал снова. Теперь петля вышла большая, а хвост упёрся в соседний знак. Он поднёс тетрадь к глазам. На истёртом месте взъерошились бумажные волокна, и кончик карандаша за них цеплялся.

— Сильно давишь, — сказал он себе словами Нанами.

Котори разжал пальцы, на которых уже отпечатались грани карандаша, и перехватил его свободнее. Следующий знак написал медленно, почти не нажимая. Петля легла ровнее. Он сравнил её с образцом, потом ещё раз посмотрел на свою петлю и решил больше не исправлять.

Танто лежал рядом, на ножнах, у самого края тени. Котори забрал его из храма, куда поднялся после уроков за Вещью. Он помнил, что обещал Мидзуно-сан оставлять нож там, но сегодня придумал взять обоих в парк: рука сможет погулять, а нож — полежать на солнце, пока он занимается. Ему казалось, главное — чтобы рядом не было людей. Поэтому он и обошёл сначала все дорожки, а старик сидел далеко, у самой воды. Если кто-нибудь придёт на площадку, он сразу всё уберёт. Котори вынул нож из свёртка, когда раскладывал вещи, и с тех пор тот тихо пел. За стрекотом цикад песню было почти не слышно; она проступала, когда Котори переставал шуршать страницами. На стали дрожало отражение листьев.

Тень понемногу наползала на бортик. Закончив очередной знак, Котори заметил, что она уже коснулась острия, и подвинул нож дальше, на солнце.

— Ещё немного полежи. Я допишу, и будем собираться. Мне к четырём домой, я обещал.

Гудение стало ровнее. Котори послушал, опустил голову к тетради и обнаружил, что забыл, на какой черте остановился. Пришлось снова искать её на листке Нанами.

В песочнице тем временем появилась канавка. Вещь пятилась по ней, выгребая песок из-под ладони. По сторонам росли валики; один она оставила как есть, а второй начала уплотнять, прихлопывая сверху. Забиралась на него, притаптывала пальцами рыхлые места и спускалась за новой порцией песка.

Котори закончил третью строчку и наклонился посмотреть.

— Ты что строишь? Стену?

Вещь не остановилась. Согнула пальцы, подгребла под ладонь горсточку песка и понесла к валику, опираясь на большой палец и мизинец. Двигаться так было неудобно: её качало из стороны в сторону, а за ней тянулась тонкая песчаная дорожка. До стены добралась едва половина того, что она набрала.

— Песок намочить надо. Сухой у тебя так и будет высыпаться.

Вещь вернулась, наскребла ещё и понесла тем же способом. Котори положил карандаш поперёк тетради.

— Подожди, я сейчас принесу воды. Ты только не ломай пока то, что получилось.

У навеса был кран. По дороге Котори заглянул в урну и увидел сверху пустой пластиковый стакан с соломинкой. Стакан был целый, только липкий с одного края. Он вытащил соломинку, бросил её обратно в урну и пошёл споласкивать находку.

С кранами у него бывало по-разному: перед некоторыми можно было сколько угодно водить ладонями, и ничего не происходило. Этот был обычный, с тугим барашком. Котори повернул его обеими руками, дождался воды и тщательно промыл стакан. Набрал почти до края, закрутил кран и понёс обратно, придерживая дно. Вода плескалась через край на пальцы; пришлось идти медленнее.

Вещь к его возвращению навалила возле стены ещё одну рыхлую кучку. Котори присел рядом.

— Я вот сюда полью, а ты попробуй лепить. На саму стену лить не буду, вдруг размоет.

От первых капель песок потемнел и просел. Он лил понемногу, давая воде впитаться. Вещь замерла на растопыренных пальцах, потом коснулась мокрого места указательным. Подгребла песок, сжала его и перенесла к стене. На этот раз комок доехал целиком.

— Видишь? Теперь можно стену выше делать, — сказал Котори, улыбнувшись.

Она уже приминала комок сверху, размазывая его по валику. Котори подождал, не понадобится ли ещё помощь, потом отнёс пустой стакан обратно к урне и вернулся к тетради.

Ластик исчез. Сначала Котори поднял листок Нанами, затем заглянул под коробку и ощупал бортик возле бедра. Только потом заметил в песке белый уголок. Вещь тащила ластик к своей стене, прижимая большим пальцем к ладони.

— Постой, это мне ещё нужно. Я же без него ошибку не сотру.

Рука дотащила ластик до угла и прижала к тому месту, где осыпался песок. Свободными пальцами стала подгребать песок с другой стороны. Котори уже протянул ладонь, чтобы забрать ластик, но остановился: без подпорки угол, похоже, снова обвалится.

— Ты хоть попроси, прежде чем брать. Постучи рядом, я посмотрю.

Вещь придерживала ластик. Из-под её пальцев сыпались редкие песчинки.

— Ладно, достроишь — отдашь ластик. Только не закапывай его совсем, мне дома ещё писать.

Он вернулся к последней строчке. Теперь исправлять было нечем, и Котори сначала обводил нужный знак над бумагой, не касаясь её карандашом, а потом уже писал. Получалось медленнее, зато бумага оставалась целой. Ещё медленнее выходило оттого, что он всё время отвлекался на песочницу.

К тому времени, как строчка закончилась, стена поднялась на два пальца. Один край был кривоват, другой Вещь выровняла ладонью. Посередине темнел проход. Котори сперва решил, что песок опять осыпался, но края отверстия были приглажены, а над ним держалась перемычка. Канавка подходила снаружи, проходила под стеной и заканчивалась внутри. Он отложил тетрадь и нагнулся так низко, что почти коснулся носом песка.

— Так это у тебя ворота. А я думал, ты здесь ещё не доделала.

С этой стороны был виден двор за стеной: Вещь расчистила середину, отодвинув лишний песок к краям. Она появилась в проходе, протиснулась наружу и принялась приглаживать вход. Котори выпрямился, чтобы не заслонять свет.

I

— Хорошо получилось. Только я туда всё равно не пролезу, если ты меня в гости позовёшь.

Вещь обошла стену и взялась за угол, подпёртый ластиком. Он выходил хуже всего: стоило нарастить его немного выше, как верхушка сползала. Вещь собирала осыпавшееся и клала обратно. Котори следил за ней, поглаживая большим пальцем край тетради. На четвёртый раз рука поднялась на кончики пальцев и со всего размаху хлопнула по углу ладонью. Песок расползся плоской кучей, а ластик опрокинулся набок.

Котори невольно сжал губы. Он только что едва не сделал то же самое со своей петлёй.

— Давай этот угол внизу пошире сделаем? Будет на чём держаться.

Вещь уже подгребала рассыпавшийся песок. Он подождал, держа ладонь наготове, но она принялась укладывать угол заново и к нему не повернулась.

— Ну, попробуй сама. Если что, я здесь.

Котори заметил, что тень снова подобралась к клинку, и передвинул танто. Потом перевернул страницу. Во втором задании требовалось соединить одинаковые картинки. Пары он нашёл сразу, но на всякий случай ещё раз просмотрел каждую, прежде чем проводить линии. Теперь он знал, что картинки перерисовывать не надо; тогда дома столько времени на них ушло, а Нанами показала — нужно было всего две линии провести.