Конечно, его немало удивило, что она, дочь богатого предпринимателя, беспокоится, купили они это серебро или нет. Они могли бы купить оба набора и забрать с собой назад в Марслип, не покушаясь на семейные сундуки.

К сегодняшнему вечеру Макс оделся с особой тщательностью, понимая, что это станет первым посланием гостям о переменах в его судьбе. Бархатный темно-синий сюртук, отделанный шелком цвета слоновой кости, с сияющими золотыми пуговицами, узкие темно-серые бриджи, жилет в бледно-голубую полоску, прошитый черной нитью, элегантный, по последнему писку моды, безусловного качества, сделали его неотразимым. Макс с довольным видом огладил торс, осматривая себя в зеркало.

Как разительно все переменилось с тех пор, когда он в последний раз ужинал с Долуэйем и Карсуэлом! Тогда белье у него износилось до дыр, а жилета просто не было, имелась всего одна пара башмаков, которые просили каши. В тот вечер он выиграл у Карсуэла три сотни, и Генри объявил во всеуслышание, что специально поддался, чтобы Макса насильно не отправили на военный флот за долги.

Сегодня ему не хотелось, чтобы на него смотрели с жалостью.

Лоренс уложил ему волосы, при этом Макс не разрешил их пудрить. Это по-прежнему было модно при дворе, но не особенно в других местах, а парик он и вовсе никогда не надевал, как считал неприемлемым для себя употребление косметики. Меньше всего ему хотелось выглядеть как кукла — с нарумяненными щеками, накрашенными ресницами и напомаженным ртом.

Макс отправился вниз перед приходом гостей все еще раз как следует осмотреть. Как он и ожидал, все было в полном порядке: посуда искрилась, серебро блестело. Он позаботился о том, чтобы в Лондон прислали несколько предметов с новой алой глазурью, и теперь при свете свечей эта посуда сияла, словно рубиновая.

— Боже! — раздался возглас у него за спиной.

Макс обернулся. В дверях стояла Бианка, прижимая руку к груди. В платье кремового шелка с нижними юбками темно-персикового цвета, волосами, собранными в узел на макушке и крупными локонами, ниспадавшими через плечо на грудь, слегка присыпанные жемчужной пудрой, она была великолепна.

Пол качнулся у него под ногами, и еле слышно Макс выдавил:

— О небо! Вы не снитесь мне, миссис Сент-Джеймс?

Бианка вспыхнула и нервно зажала локон между пальцами.

— Это Дженни постаралась. Какое-то странное ощущение. Все так непохоже на Марслип…

— Да, понимаю, — протянул Макс, глядя на нее словно загипнотизированный. — Это Лондон.

И еще никогда он не был этому так рад.

Бианка сгорала от любопытства: кого ее муж, которого она считала повесой, жуликом и мерзавцем, мог пригласить? Ведь наверняка он общается с себе подобными. И не предполагала, конечно, что встретится с кем-то из деловых людей, которые могли бы способствовать упрочению репутации Перузии.

Только вот прибывавшие гости вовсе не производили впечатления каких-то охотников за богатством или развратников. Джентльмены склонялись над ее рукой, поздравляли их с Максом с бракосочетанием.

Бианка ожидала услышать сплетни о происходящем при дворе или слухи про недавно опубликованные мемуары миссис Беддели, знаменитой куртизанки, и была немало удивлена, что вокруг велись беседы о поездках в Австралию и других путешествиях, о новых законах, принятых парламентом, и о положении американцев в свете последствий войны.

— Налоги! — с воодушевлением пророкотал лорд Долуэй. — Они скандалят друг с другом из-за налогов.

— Опять? — спросил мистер Фаркухар.

— Постоянно!

— Сейчас я нахожу это даже забавным, — заметила и леди Долуэй.

— Мне только интересно, сколько это продлится: до тех пор пока не выберут себе короля? — усмехнулся сэр Генри Карсуэл. — Или лучше так: пока не попросят нашего короля вернуться и не признают, что были неправы по всем пунктам.

Все засмеялись.

— Очень сомневаюсь, что они пойдут на это, — возразила Бианка, и все гости повернулись в ее сторону.

— Что вы имеете в виду, мадам? — вежливо осведомился после небольшой паузы мистер Фаркухар.

— Теперь они не отступят. После того как приняли столь важное решение и прошли через кровь, они не свернут назад, ни в коем случае! Даже если курс, выбранный ими, окажется гибельным, они останутся на нем и будут идти дальше, разбивая головы.

Бианка замолчала и, перехватив взгляд Макса с дальнего конца стола, задумчивый и внимательный, покраснела, но не смутилась и ответила ему решительным взглядом, словно хотела сказать: «Да, я поступила бы так же».

Долуэй вскинул брови:

— Вы совершенно правы, миссис Сент-Джеймс. Они, конечно, страшно упрямы.

И, словно салютуя ей, он поднял бокал.

Остальные присоединились к нему, и до Бианки донеслись слова леди Долуэй:

— О, Максимилиан, она мне очень нравится.

Когда ужин подошел к концу, Бианка повела дам в гостиную, и, едва за ними закрылась дверь и затих гул мужских голосов, леди Долуэй, расположившись на софе и элегантно раскинувшись на подушках, заметила:

— Вы такое сокровище, миссис Сент-Джеймс!

В ответ Бианка вежливо улыбнулась:

— Не совсем понимаю, о чем вы.

— Да бросьте, все вы понимаете! — возразила с улыбкой миссис Фаркухар. — Никогда не видела Макса таким довольным!

— И таким привлекательным, — добавила леди Карсуэл, как показалось Бианке, игриво. — Прямо-таки эталон джентльмена.

Леди Долуэй рассмеялась звонко, как колокольчик. Как и все в ней, смех был искренним и светлым. Она протянула руки, словно для объятий, и воскликнула:

— И за такое поистине волшебное перевоплощение мы должны благодарить вас! Никогда не видела, чтобы он был так безупречно одет, а манеры и вовсе выше всяческих похвал.

— Неужели? — пробормотала миссис Фаркухар, но леди Долуэй проигнорировала ее и продолжила:

— А уж каким он стал деловым! Клянусь, я не поверила ни единому слову из его письма про посуду, но должна признать, что она действительно производит впечатление. Как вам показалось, Луиза?

— Даже не стану возражать, — поддержала ее леди Карсуэл.

— Благодарю вас, — сказала Бианка. — Рада, что вам понравилось.

— О да, очень! — с восторгом воскликнула леди Долуэй и, мечтательно глядя поверх головы миссис Фаркухар, добавила: — Я всегда говорила, что Максу нужно удачно жениться.

Бианка в недоумении захлопала ресницами и с трудом произнесла:

— Почему?

— Серафина — натура романтическая! — рассмеялась миссис Фаркухар.

Леди Долуэй состроила гримасу.

— Ничего подобного, Клара! Кому-то женитьба идет на пользу, а кому-то — во вред, особенно если их жены нравятся еще кому-то. Но Максимилиан относится к первым. — Она повернулась к Бианке с нежной, безыскусной улыбкой. — Я аплодирую вам, дорогая, за то, что вы сумели привести его к алтарю. Он прочно стоит на ногах, уверен в себе — это видно невооруженным взглядом.

Бианка смогла улыбнуться и даже пробормотать что-то вежливое. Ей казалось, что она поняла, какой смысл вкладывала в свои слова леди Долуэй.

— Могу я спросить, почему вы называете его Максимилианом? — сорвалось у нее с языка.

Леди Долуэй захлопала своими огромными голубыми глазами, миссис Фаркухар прищелкнула языком:

— Вы разве не знаете?

Бианка покачала головой:

— Он мало что рассказывал о своей жизни в Лондоне.

Впрочем, она и не спрашивала.

— Ну… — начала миссис Фаркухар, но леди Долуэй закашлялась, словно хотела прочистить горло, и, усмехнувшись, затихла.

— Его деда звали Максимилиан, — пояснила леди Долуэй. — Я так понимаю, что они с Максом были довольно близки.

Бианка обратила внимание, что она иначе произнесла имя, и ей вдруг вспомнилось, что он рассказывал ей в день свадьбы.

— Отец его матушки.

— Тот самый, — подтвердила миссис Фаркухар. — Когда его мать…

И опять леди Долуэй издала какой-то звук, отчего миссис Фаркухар запнулась и замолчала.

— Если бы мне дали то же имя, каким его назвали при крещении, я бы предпочла, чтобы меня звали Максом, — встряла леди Карсуэл и получила полную поддержку своим словам от обеих дам.