— Пётр Сергеевич, — произнёс Шарков, обращаясь к Попкову, — никто и не предлагает передавать предприятиям краткое описание на одной страничке и оставлять их один на один с проблемами, разбираться с ними по собственному усмотрению.

— Но именно это неизбежно произойдёт при поспешном развёртывании производства, — возразил Шорников. — Каждый завод начнёт приспосабливать то оборудование, которое у него имеется. Каждый начнёт менять режимы как сочтёт нужным, потому что оборудование будет у всех разное. Один снизит расход кислоты, другой сократит время гидролиза, третий вообще решит, что очисткой можно пренебречь. Через месяц мы получим не одну технологию, а десяток различных — и никто не сможет отвечать за результат.

— А через два месяца, — спокойно ответил Шарков, — мы получим одну хорошую технологию и два потерянных месяца.

Шорников поморщился.

— Вы, Василий Иванович, всё время противопоставляете работу и ожидание. Вы, дескать, «работаете», а мы, дескать, собираемся на лаврах почивать. Но мы не предлагаем ждать, сложив руки — мы предлагаем сперва установить режим, составить и утвердить рабочие регламенты, проверить продукт и только после этого тиражировать установку.

— А до тех пор?

— До тех пор вести опытные работы.

— И не давать продукцию?

— Не выдавать опытный продукт за промышленный.

Попков, до сих пор слушавший их молча, поднял карандаш.

— Так. Хватит.

Оба замолчали.

— Кажется, я начинаю понимать, — сказал он. — Товарищ Шарков предлагает выпускать то, что уже можно получить, и совершенствовать производство в ходе работы. Товарищ Шорников предлагает сначала добиться такого режима, который можно без риска передать другим предприятиям.

— Совершенно верно, — подтвердил Шорников.

— В основном верно, — сказал Василий Иванович.

Попков подозрительно воззрился на него.

— Что значит «в основном»?

— Мы тоже разрабатываем технологические режимы, регламенты, инструкции и способы контроля. Разница лишь в том, что мы не считаем необходимым останавливать при этом уже работающие установки. Мы выдаём дрожжи, сушим, закладываем на хранение — уже сейчас.

— Ага! — сказал Попков. — И вы ручаетесь за качество вашего продукта?

— Да, — без малейшего колебания сказал Шарков. — Я ручаюсь за качество продукта с тех четырёх установок, что уже работают.

— А вы что скажете, товарищ Шорников?

Шорников снова поднялся, и на этот раз в его движении уже не было прежней неторопливости.

— Товарищ председатель, речь идёт не только о различии наших мнений. Вопрос о порядке проведения работ уже рассмотрен бюро Ленинградского обкома партии.

Он открыл папку.

— Решение принято именно потому, что параллельная разработка неизбежно ведёт к распылению сил, оборудования и материалов. Обком партии принял совершенно однозначное решение.

Попков протянул руку.

— Давайте взглянем.

Шорников подошёл к столу, передал документ.

Попков пробежал глазами первые строки.

— «В целях исключения параллелизма и распыления дефицитных материальных ресурсов работы по созданию опытных установок производства пищевых дрожжей сосредоточить под единым научно-техническим руководством…» — прочитал он вслух, — «Кафедры гидролизных производств Лесотехнической академии».

— Да, товарищ председатель. Всё так и было.

— На момент принятия решения установки товарища Шаркова уже работали?

Шорников помедлил.

— Насколько мне известно, об их работе обкому сообщено не было.

Попков повернулся к Шаркову.

— Почему?

— Потому что мы ещё налаживали производство.

— Значит, для доклада обкому оно было ещё недостаточно налажено, а для выпуска пищевого продукта — уже достаточно?

Этот удар был куда сильнее, чем всё, сказанное Шорниковым.

Шарков не отвёл глаз.

— Для выпуска опытных партий — достаточно, но не для доклада о завершённой технологии.

— А сегодня?

— Сегодня все четыре установки работают устойчиво. К тому же мы передали товарищу Шорникову все затребованные им материалы. Штамм, полученный нашим сотрудником, все лабораторные протоколы, все результаты экспериментов. Передали совершенно официально, по акту, вот он, — теперь настала очередь Шаркова продемонстрировать бумагу. — Вот здесь, внизу, Пётр Петрович — это ведь ваша подпись?

— Моя, — Шорников не пытался отпираться. — Да, вы передали, Василий Иванович — но не остановили работы!..

— Так, постойте, погодите! — вмешался Попков, глядя в обкомовскую бумагу. — Слушаю вас, товарищи и никак в толк не возьму — так что конкретно требовалось сделать во исполнение этого решения? Передать документацию?.. Это было сделано. Или вы, товарищ Шоников, настаиваете на том, чтобы остановить установки товарища Шаркова?..

— Товарищ председатель, это решение принято не случайно, — заговорил Шорников. — Мы все понимаем, что ресурсы города ограничены. Если каждый коллектив будет самостоятельно строить установки, приспосабливать оборудование, разрабатывать собственные режимы, самостоятельно расходовать сырьё и материалы, мы неизбежно получим дублирование работ. Именно поэтому обком и принял решение…

— Я уже понял, что обком принял решение, — нетерпеливо прервал его Попков. — И ваши резоны я тоже понял. Я спрашиваю, что нужно сделать во исполнение этого решения?

В зале вновь наступила полная тишина.

Шорников ответил не сразу; я видел его бледное лицо и поблескивавшие бисеринки пота.

— Я полагаю, товарищ председатель, что вопрос должен быть решён в соответствии с постановлением обкома.

— Это не ответ, — Попков в упор глядел на Шорникова. — Прошу ответить чётко, однозначно и по делу.

Пот уже катился у Пети по вискам и щекам.

— Р-работы должны быть сосредоточены… под единым научно-техническим руководством…

— Опять? — громыхнул Попков. — Товарищ Шорников, вы не можете ответить на простой вопрос⁈ Виляете, уклоняетесь?..

— Н-необходимо п-прекратить п-параллельное ведение р-работ… — выдавил Пётр, заикаясь.

— Хватит! — Попков раздражённо хлопнул ладонью по столу. — Хватит этой сказки про белого бычка!.. Товарищ Шорников, видать, мне придётся сказать вам прямо, по-большевистски, как учит нас товарищ Сталин — вы просто хотите, чтобы руководство всеми работами было бы передано вам? А товарищ Шарков перешёл бы к вам в подчинение?..

На Шорникова было жалко смотреть. Пот лил с него уже градом.

Повисла тяжёлая пауза. Попков поднял брови, взглянул на Шорникова, первёл взгляд на Шаркова.

И тут я поднял руку.

«Не спорить. Заставить их самих задавать вопросы».

— Разрешите, товарищ председатель?

Попков удивлённо взглянул на меня, но я уже поднимался.

— Александр Шереметьев, сотрудник ВНИИГСа…

— Товарищ Шереметьев получил тот штамм, о котором я уже упоминал, — быстро вставил Шарков. — Именно товарищ Шереметьев отвечал за непосредственное ведение работ и именно он передавал товарищу Шорникову все рабочие материалы. Больше того, это была инициатива товарища Шереметьева привлечь Петра Петровича к данному исследованию.

— Ясно, — сказал Попков. — Говорите, товарищ Шереметьев.

До этого момента Шарков и Шорников спорили, Попков задавал вопросы, остальные слушали. Теперь все смотрели на меня — на младшего лаборанта, которому следовало бы сидеть тихо и записывать.

— Товарищи, как я понял, здесь предлагается закрыть уже действующее производство, прекратить накопление ценного пищевого продукта — ведь по содержанию белка дрожжи не уступают мясу, а в пересчёте на сухое вещество превосходят его?.. — подхватил я.

В зале поднялся шум. Сравнение с мясом — это здесь понимали.

— Закрыть только потому, что «отсутствуют утверждённые регламенты»? Всегда можно взять пробу сухих дрожжей и проверить. Любой пищевой комбинат всё равно обязан это делать. Я понял бы ваши возражения в мирное время, но у нас война!.. И враг…

Я сделал паузу.

Меня поняли — взгляды опускались, люди мрачно и озабоченно вздыхали.