— Про «самодеятельность» дословно?
— Не знаю, самого письма я не видел. Мне передала Крылова со слов Шорникова.
Шарков задумчиво потёр подбородок, вздохнул.
— Пётр Петрович всё-таки потянул одеяло на себя. Что конкретно вас беспокоит, Александр Сергеевич?
— Нас прикроют, — врубил я напрямик. — Потому что с точки зрения системы Шорников прав. У нас три человека на трёх предприятиях пытаются что-то делать без общего плана, без утверждённой технологии, без руководства. Мы здесь собираем установку из того, что нашли. Всё это можно назвать распылением сил и средств. Что товарищ Шорников успешно и проделывает.
Шарков хмурился, всё сильнее тёр подбородок.
— А потом окажется, что идеальная установка товарища Шорникова нуждается в одном, другом, третьем, пятом, десятом, произвести или доставить которое в условиях военного времени будет или затруднительно, или совсем невозможно.
Василий Иванович кивнул.
— Идея ваша, Александр, мне понравилась с самого начала. Действительно, когда у нас война, планировать по старым правилам нельзя. Хорошо, что вы собираетесь предпринять?
— Написать встречное письмо.
Лицо Шаркова потемнело.
— Встречное письмо? На Шорникова?
Я вздохнул про себя. Ну да, люди конца тридцатых и начала сороковых…
— Вот и товарищ Крылова тоже точно так же спросила.
— Значит, не зря её комсомольским секретарём выбрали. Политическое мышление присутствует.
Да не политическое мышление, а просто… — и я оборвал эти мысли. Не судите и не судимы будете
— Нет, Василий Иванович, доносов я писать не собираюсь, товарища Петра во вредительстве и пособничестве классовому врагу обвинять не стану. Я хочу предложить принципиально другую программу, — и я положил бумагу на ближайший стол.
Шарков взял её, вгляделся пристально; читал он быстро, но очень внимательно. себе.
— «Разработка методов производства пищевых дрожжей на местном сырье применительно к имеющимся в наличии типам производственного оборудования предприятий Ленинграда», — произнёс он вслух. — Отлично. Длинно и не совсем понятно, для письма в обком как раз пойдёт. Теперь расскажите подробно, чтобы я всё осознал — под чем подписываюсь.
Он произнёс это совершенно буднично, как нечто само собой разумееющеся.
— Спасибо, Василий Иванович.
— Погодите благодарить, сперва изложите все детали, — он прятал улыбку под напускной строгостью.
Я рассказал — про нашу установку, про Валю Горохову с фабрики Микояна, про Василеостровский гидролизный; про различное оборудование, разные условия производства, местное сырьё, отсутствие потребности в специальных фондах.
Когда я закончил, Шарков некоторое время молчал, потом кивнул одобрительно.
— Хорошо придумано. Только некоторые места надо будет усилить. Именно ваши преимущества — потому что, смотреть, Пётр предлагает программу научных исследований и фонды с лимитами под это просит. А вы — вы предлагаете поставить несколько разных установок на разных предприятиях и посмотреть, что получится, так?
— Нет, Василий Иванович, не так. Нам не надо смотреть, что получится. Мы не испытываем разные способы получения дрожжей — расти они будут, технологический процесс общий. Здесь, в институте, мы отрабатываем минимальную технологическую схему на неспециализированном оборудовании. Василеостровский завод, где есть готовый гидролизат проверяет возможность выращивания дрожжей без нарушения основного технологического процесса, как сказали там товарищу Лаврову, «завод должен спирт гнать».
— Куда ж нам без спирта, — Шарков кивнул, не улыбаясь.
— Фабрика Микояна — использование отходов пищевого производства.
— «Местных видов непищевого сырья и производственных отходов», — поправил Василий Иванович. — Поверьте, так в обкоме лучше поймут.
Логично, подумал я.
— И, значит, общая цель, Александр Сергеевич…
— «Разработать способы быстрого развёртывания производства на существующих предприятиях без использования специального оборудования и централизованного снабжения дефицитными материалами».
— Отлично! — просиял Шарков. — Так и напишем. Перепечатайте, Александ Сергеевич, и мне на подпись. Пётр Петрович ректора подрядил цидулю его в обком доставить, ну так и я сам поеду. Тоже знаю там… кое-кого.
— Я Лену попрошу перепечатать, товарища Крылову то есть. А нам с товарищем Ступины установку сегодня ещё запускать.
— Сегодня? Она разве полностью собрана?
— Не полностью, Василий Иванович, но, уж коль мы взялись доказывать, что работать она сможет везде и всюду, на практически любом сырье и с любыми кадрами…
— То вы, как истинный учёный, проверяете это на себе, — улыбнулся он. — Ну что ж, одобряю. Только, Александр Сергеевич… Если Ступин скажет остановиться — остановитесь, сразу. Не спорьте с Макаром Егоровичем, он на этих установках собаку съел. Обещаете мне?
— Обещаю.
— Не верю, — вздохнул он. — Придётся к вам товарища Крылову прислать, чтобы следила.
Мы оба рассмеялись и я пошёл — сперва к Ленке, а потом запускать установку.
Установку мы запустили — не так, как собирались, не тогда, когда следовало, и уж точно не так, как полагалось бы по любой нормальной схеме.
Нам и в самом деле пришлось таскать сусло вёдрами, переливать вручную, вручную же включить нагрев и охлаждение; одна из труб потекла, времени отключать всё и как следует герметизировать сочленение не было и потому под капающий фланец просто подставили ржавый таз; в ферментёр пришлось дважды останавливать подачу воздуха, потому что компрессор вдруг сходил с ума и устраивал в дрожжевом чане маленькую копию картины Айвазовского «Девятый вал».
Отказавший насос укоризненно глядел на нас своим вскрытым нутром — Ступин его всё-таки разобрал, но ждать окончания починки мы не стали.
Лена, закончив с засевом, явилась помогать, Макар Егорович её сперва прогнал, а потом сам же велел держать шланг и ещё через десять минут уже ругал наравне со всеми.
К вечеру установка у нас уже работала; со скрипом, но работала.
На следующий день мы получили первые дрожжи; не те количества, чтобы накормить хотя бы одного человека — но зато мой штамм бодро рос на скверном гидролизате, полученном в наскоро переделанном автоклаве и в нашей на скорую руку собранной системе.
Проблем надо было решить ещё множество — с той же пеной, что упрямо лезла в отводные патрубки, забивая всё и вся.
Но дрожжи росли. Мой штамм рос на древесном гидролизате, полученном в нашем автоклаве, прошедшем через нашу кое-как собранную систему — и этого пока было достаточно.
А потом события понеслись всё быстрее и быстрее.
Валя Горохова заняла свой подвал. Как именно она этого добилась, я так до конца и не понял — похоже, просто «задолбала», как сказали бы в моём бывшем времени, директора и тот решил, что себе дороже будет и дальше отказывать настырной комсомолке.
Сутки спустя в подвале уже стояли столы, баки, бутыли, протянули свет и провели воду; и нам Валя с торжеством вручила формальное распоряжение по фабрике — «О проведении опытных работ по использованию местного сырья и производственных отходов».
Лаврову пришлось труднее.
Начальство Василеостровского завода по-прежнему требовало гнать спирт и не заниматься посторонними делами. Но то ли Николай оказался настойчивее, чем мы думали, то ли и впрямь перспектива письменно запретить ему «инициативные разработки» руководству совсем не понравилась, но в конце концов ему разрешили работать с небольшими количествами готового гидролизата — при условии, что он не потребует ни дополнительных людей, ни оборудования, ни сырья и опыты его никак не отразится на выполнении плана.
То есть дали именно то разрешение, которое нам было нужно.
Наше письмо тоже ушло в обком; Шарков сдержал слово — перепечатанный Леной текст прочитал, исправил несколько фраз, заставил меня убрать два слишком категоричных утверждения, подписал и увёз сам.
