Всё это было довоенным, солидным, надёжным. И — сделанным в артелях.

Недаром в телефонном справочнике они занимали столько страниц.

Искать там каких-нибудь «правонарушителей» я не собирался, во всяком случае, пока. Сейчас же следовало для начала просто познакомиться с людьми, которые умеют находить, скажем так, нетрадиционные каналы связи.

После обеда я выбрался на Левашовский проспект.

До войны молодой Шереметьев этих кварталов почти не знал, а в моё время там уже всё совершенно изменилось.

Справа тянулись заборы Газового завода, над ними громоздились круглые газгольдеры. Слева, за штабелями брёвен, визжала пилорама, а меж ними заполняла пространство целая россыпь мелких предприятий — настоящий лабиринт.

Какие-то сараи, одноэтажные мастерские, кирпичные склады, навесы, дворы, соединённые узкими проездами.

И вот тут-то, среди среди этого хаоса, и приютилась двухэтажная кирпичная постройка с потускневшей вывеской — «Артель „Ленкожмехпром“».

Во дворе стояли подводы, громоздились ящики, несколько женщин пытались кое-как затаскивать их в раскрытые ворота склада.

Я двинулся ко входу, отворил дверь — и сразу увидел Инну.

Она стояла на коленях, ожесточённо намывая дощатый пол конторы. Тот же серый замызганный халат, та же выцветшая косынка.

Инна меня заметила, глаза её расширились.

— Саша?..

— Здравствуй. Ты приглашала зайти — вот я и зашёл.

Она поспешно поднялась, машинально вытерла мокрые руки о передник. Замялась, словно не зная, что сказать.

— Вот, решил посмотреть, как ты устроилась.

Она покосилась на ведро с грязной водой.

— Вот так и устроилась. Людей не хватает, делаю, что поручат…

— Тяжело?

Инна пожала плечами.

— Нелегко, а что поделать? Хорошо, что хоть такая работа есть.

В этот момент из глубины мастерской донёсся раздражённый голос:

— Да сколько можно⁈ Почему опять брак? Почему не проверили⁈

— Всё проверили, Николай Матвеевич!.. Христом-богом клянусь, всё!..

— Тогда объясните мне, что происходит⁈ Почему материал губим?

Я машинально повернул голову — из ведущего в глубину коридора появился широкоплечий мужчина в серой рабочей рубахе и кожаном фартуке. Увидел меня, остановился.

— Это кто такой? Почему посторонние?

— Это ко мне, Николай Матвеевич, — негромко сказала Инна. — Знакомый мой.

Николай Матвеевич смерил меня не шибко дружелюбным взглядом.

— Знакомый, значит?

— Да, работаю тут рядом, в институте.

— Понятно, — буркнул тот. — Инна! Особо разговоры тут не разводи. Полы ещё недомыты!..

И, не дожидаясь ответа, снова скрылся в мастерской.

— Председатель артели нашей, Николай Матвеевич, — поспешно сказала Инна. — Хороший человек, резковат порой, но ничего.

Изнутри вновь послышались голоса. Председатель артели был поистине громогласен.

— Известь меняли? Клей другой пробовали?

— Истинно так, Николай Матвеевич!..

Вступили разом ещё несколько голосов, все явно пытались перекричать друг друга.

— Прости… — сказала Инна. — У нас тут третий день одно и то же. Процесс у них какой-то не идёт…

— А мне зайти можно? — это была возможность.

Инна удивлённо воззрилась на меня.

— Саша, ты разве кожевенник?

— Нет. Но кожи — такое дело, что и от моей специальности недалеко, — я толкнул дверь, вошёл из конторы в мастерскую.

Там возле длинного верстака стояли четверо, на самом верстаке — обрезки светлой кожи.

— Так почему третья пордряд партия в брак уходит, а? Кто мне может объяснить, а? — и он добавил целую тираду непечатного, словно бывалый боцман.

— Прошу прощения, — сказал я. — Николай Матвеевич, можно вопрос?

Все разом повернулись ко мне.

— А вы что, по коже понимаете? — резко спросил председатель.

— В самой коже, может, и не слишком, зато в методике проверки разбираюсь. Вот вы говорите — брак идёт, а где причина, найти не можете, так?

— Ну, так… — буркнул Николай Матвеевич.

— А проверяли как? И партии сырья как маркировали?

— Да как их тут промаркируешь⁈ — взорвался председатель. — Кирилл Сергеич, зам наш по снабжению, с ног сбился, нужное доставая!.. В одном месте мешок, в другом два! В третьем ящик, в четвёртом бутыль, в пятом ещё что-то!..

— То есть вы сырьё смешиваете, прежде чем в дело пустить? И уже общее проверяете?

Вопрос мой застал председателя врасплох.

— К чему клоните-то, товарищ, имени-отчества вашего не знаю, простите?

— Александр Сергеевич. А к тому клоню, что каждый у вас, видать, своё проверял, верно? Лаборант — воду или известь, мастера — кто кожу, кто клей, кто ещё что. Верно?..

— Ну, верно… Так всегда и работали!

— А теперь партии мелкие, все не отслеживаете, верно?.. Каждую партию химически проверить можете?

— Да где там… — раздражённо махнул рукой председатель.

— Вот и не можете определить. Сегодня мешок извести плохой попался, а проверяли вчера. Сегодня клей. Завтра ещё что-то. И не скажешь, что и где не так. И вот одну вещь я у вас прямо сейчас спрошу — клей какой используете? Казеиновый?

— Казеиновый, — подтвердил председатель.

— А расходуется он у вас как быстро? Как и раньше?..

— Не, какое там! — председатель только рукой махнул. — Часть мастеров по мобилизации ушла, часть добровольцами, план по сапогам нам спустили, а людей-то нет!.. Простаивает всё, что раньше за день уходило, теперь чуть ли не пять дней стоит — покуда ешё перестроимся!..

— Вот и это тоже, — сказал я. — Во-первых, все партии сырья проверьте, даже самые мелкие. Во-вторых, клея меньше делайте, раз простаивает. В казеине всякая вредная… живность, микроскопическая, по такому теплу легко заводится. И вообще, в институте мы вам проверить сырьё можем… по хоздоговору.

Последнее вырвалось у меня вообще совершенно самопроизвольно, словно вновь на дворе восьмидесятые и я, молодой научный сотрудник, тружусь в институте на Пудожской, 7, и у нас тоже появляются хоздоговора…

Николай Матвеевич некоторое время молча смотрел на меня, потом повернулся к своим.

— Кириллу Сергеича сюда, быстро!

Один из мастером помоложе бросился со всех ног исполнять поручение.

— А вам, Александр Сергеевич — спасибо. Ежели чем помочь сможем — заходите, рад буду всегда…

Означенный Кирилл Сергеевич — то есть тот самый зам по снабжению — ждать себя не заставил. Невысокий мужчина, лет сорока пяти, в сером летнем костюме и чёрных нарукавниках, чисто выбритый, сапоги начищены, пахнет одеколоном.

— Слушаю, Николай Матвеевич, — обращался он к председателю, но и меня успел быстро окинуть цепким взглядом.

— С сегодняшнего дня всё сырьё, что приходит отдельно хранить, по партиям разложив, бирки распорядитесь сделать. Чтобы через неделю можно было понять, что откуда пришло.

— Сделаем, — Кирилл Сергееич не выказал ни малейшего удивления. — Всё исполним, Николай Матвеевич.

— И вот ещё что… — председатель кивнул в мою сторону. — Тут Александр Сергеевич из Гидролизного института предлагает сырьё у них посмотреть. Если не разберёмся сами — свяжешься. Понял?

— Понял.

Кирилл Сергеевич говорил спокойно, и сам оставался очень спокоен.

— Благодарю за совет, Александр Сергеевич, — сказал он с лёгкой, почти любезной улыбкой. — Не оставите ли способ снестись с вами, коли и впрямь нужда возникнет?

Я кивнул, продиктовал номер городского телефона.

Когда я вышел обратно в контору, Инна уже домывала пол; спустя буквально полминуты следом возник и сам Кирилл Сергеевич.

— Инна, — произнёс он тем же негромким голосом. — Как закончишь здесь, зайди ко мне.

Она едва заметно напряглась.

— Хорошо, Кирилл Сергеевич.

Он снова улыбнулся — вежливо, почти приветливо, кивнул мне и вышел во двор.

— Кто он вообще такой, Инна? Зам по снабжению, это я понял, но —

— Кирилл Сергеевич очень, очень нужный человек, — ответила Инна, не поднимая глаз и вновь взялась за щётку, хотя полы и так уже были помыты.