Нет, на Шаркова, на Василия Ивановича я не сердился. Ему дали возможность оставить в Ленинграде несколько десятков человек, и на каждое место он должен был выбрать лучшего. Зачем ему девятнадцатилетний младший лаборант, месяц назад окончивший техникум, если вместо меня можно оставить инженера, механика или опытного культуральщика?

Однако в июне сорок первого привычные правила уже не работали, и довоенная логика почти ничего не стоила.

— Разговор не закончен, Василий Иванович, — негромко сказал я про себя, выходя в коридор.

— Александр Сергеевич, можно вас на минутку?

Голос я узнал сразу. Чуть глухой, спокойный, уверенный.

Старший лейтенант госбезопасности Клим Петельников стоял возле окна, всё в том же неприметном тёмно-сером костюме.

— Клим Андреевич, — я протянул руку. Это обезоруживает и да — Петельников удивлённо поднял брови.

— Помните меня, выходит?

— Трудно забыть, товарищ старший лейтенант.

— Приятно слышать; и хорошо, что «гражданином начальником» не величаете.

По лицу его нельзя было понять, шутит он или нет.

— А я ведь обещал, что мы ещё побеседуем, — он слегка усмехнулся.

— Помню, товарищ Петельников.

— Вот и хорошо. Пройдёмте.

— Куда? У меня дел полно, Клим Андреевич.

— Мой кабинет тут рядом, — мы прошли по коридору, Петельников отпер неприметную, ничем не отличавшуюся от других дверь.

Портрет Сталина на стене, шкаф с плотно закрытыми створками, большой сейф, просторный стол под сукном. На столе ничего, кроме пары телефонов да графина с водой. Клим пропустил меня вперёд, закрыл дверь.

— Садитесь, Александр Сергеевич.

Я сел; стул оказался самым обычным, не привинченным к полу, как частенько показывали в кино.

Сам он устроился напротив, раскрыл папку.

— Итак, — произнёс Клим. — Вы собираетесь оставаться в Ленинграде, насколько я понимаю?

— Совершенно точно, товарищ Петельников, собираюсь.

— Остаётесь, хотя институт эвакуируется?

— Не весь, — спокойно заметил я. — Группа Василия Ивановича Шаркова остаётся.

— И что же, вы включены в группу товарища Шаркова? — он усмехался. — Насколько я понимаю, нет?

— Пока нет, — я глядел ему прямо в глаза.

— Пока?

— Я разговаривал с Василием Ивановичем.

— Я в курсе, — объявил Петельников. — И что же он вам объявил? Каково его решение?

Я помедлил, но врать смысла не имело. Уж коль Петельников подстерёг меня здесь, значит, знал.

— Василий Иванович пока что не включил меня в списки.

— То есть отказал. Понятно, — Клим откинулся на спинку стула. — Значит, институт вам говорит — эвакуируйтесь, руководитель группы, остающейся в Ленинграде, брать вас не считает нужным, но вы всё равно собираетесь… что?

— Я попытаюсь убедить Василия Ивановича, — сказал я без малейшей запинки.

— А если не убедите?

— Буду думать дальше, — я пожал плечами. — Товарищ Шарков сейчас очень занят. У него не было возможности как следует обдумать мои слова.

— Вот как, «не было возможности»? — Клим наблюдал за мной с явным интересом.

— Помнится, в прошлый раз мы с вами говорили о самодеятельности, не так ли?.. И я даже позволил себе дать вам совет.

— Я всё помню, товарищ старший лейтенант, что все предложения должны идти через директора и письменно.

— Тогда почему же вы моим советом не воспользовались, уж коль всё так хорошо помните?

— Воспользовался, — спокойно сказал я.

Клим слегка приподнял бровь.

— Поясните, товарищ Шереметьев.

— Я подал докладную товарищу Шаркову. Все свои работы я веду с его ведома и согласия.

— Какие именно работы?

— По пищевым дрожжам. Культивирование и производство дрожжевой биомассы в условиях военного времени, при возможной нехватке тех или иных ресурсов.

— И только?

Теперь уже я поднял бровь.

— Что значит «и только», товарищ Петельников?

— То и значит. Давайте попробуем ещё раз, вместе. Итак, какую работу вы ведёте?

— Получение биомассы пищевых дрожжей на древесном гидролизате низкой очистки.

— Кто участвует?

Вот оно; в прошлый раз его интересовал я, а теперь уже — и люди вокруг меня.

— Я работаю один. Никаких людей в моё подчинение никто не передавал.

— Один? И вам никто не помогал? Как насчёт Елены Крыловой, нашего секретаря комитета комсомола?

— Она выполнила свои должностные обязанности хранителя коллекции штаммов, указав мне на нужный, больше ничего.

— Так-так… — с неопределённым выражением сказал Клим. — Значит, Крылова… — и он записал её фамилию крупными буквами, так, чтобы я видел. — А как насчёт мастера Ступина?

— Мастер Ступин производил работы на уже списанном оборудовании. Наша цель была — поставить аппарат в строй.

— Поставить в строй, так-так…

На бумаге появилось крупно «Ступин» чуть пониже «Крыловой».

— И это всё?

— Всё, товарищ Петельников.

— Александр Сергеевич, — Клим покачал головой. — Ну зачем вам это? Я же чётко спросил — кто ещё? Кто вчера приходил на вашу… сходку?

— Мы заказывали для всех пропуска, — спокойно сказал я. — Все бумаги имеются в отделе кадров.

— Я спросил: кто ещё? — отчеканил Петельников.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Климу было важно, чтобы я проговорил это вслух, при нём и под запись. Значит, и отвечать следовало так, чтобы запись легла правильно.

— Фамилии есть в пропусках, товарищ старший лейтенант. Их никто не скрывает. Но сразу уточню, что инициатор здесь я. Докладная моя. Оборудование поднимал тоже я. Вот только люди приходили не на сходку, а на производственное обсуждение под конкретную задачу — сырьё, культура, аппараты, развёртывание работ на других участках. Ответственность полностью моя. Хотите записывать — пожалуйста, только пишите мою фамилию первой и крупнее остальных.

Клим несколько секунд смотрел на меня, потом медленно опустил карандаш к бумаге.

— Я всё же просил бы перечислить.

— Перечислю, — заверил я. — С должностями и задачами. Чтобы не было лишней художественности в протоколе.

Я начал перечислять, Клим молча записывал.

— Значит, за эти дни вы успели связаться с сотрудниками нескольких предприятий и учреждений?

— Мы собирали специалистов, — ответил я. — Смежников. Тех, кто может развернуть, если понадобится, эти работы и на других участках.

— Кто вам это поручил?

— Никто. А разве всё должно делать только и исключительно по приказу?.. Инициатива не допускается?

— Понятно, — многозначительно уронил Клим.

Вот теперь это его «понятно» мне категорически не понравилось.

— Вы остановили демонтаж автоклавов, — начал вдруг перечислять он. — Внезапно занялись пищевыми дрожжами, хотя они не по профилю вашей основной работы. Собрали людей из нескольких организаций. А теперь отказываетесь эвакуироваться!.. Что я должен обо всём этом думать, Александр Сергеевич?

Ха, решил обложить красными флажками, как волка. Не знает, с кем связался.

— Во-первых, Клим Андреевич, я не отказываюсь, я всего лишь стараюсь доказать товарищу Шаркову, что смогу принести здесь больше пользы. Во-вторых, как учит нас товарищ Сталин и партия, инициатива должна исходить не только сверху, от начальства, но и снизу. Поэтому —

— Александр Сергеевич, — Петельников впервые за весь разговор слегка повысил голос; совсем немного, но повысил. — Не надо играть словами, прошу вас; честное слово, мне это неинтересно.

Я пожал плечами и умолк; закинул ногу на ногу, слегка покачивая носком ботинка.

Клим тоже молчал несколько секунд.

— Двадцать третьего июня, — продолжил он прежним спокойным голосом, — вы объясняли мне, почему необходимо сохранить оборудование. Я счёл ваши доводы разумными.

Вот это оказалось неожиданно. И тут я наконец понял, что лейтенант не просто искал к чему прицепиться. Он явно проверял, есть ли за моими действиями система. Значит, разговор ещё можно было повернуть в нужное русло…

— Благодарю вас, товарищ Петельников.