— Стой, кто таков? — уточнил копейщик на входе.

— Я Николай Зимин, с детинца. Пришëл к барону в гарнизон наниматься.

— Больно ты староват для детинца, лет сколько? — с сомнением поинтересовался страж, оглядывая фигуру посетителя, стоявшего перед телегой медовщика.

— Девятнадцать как стукнуло. Барон за меня всё знает, сам велел учиться, а как, говорит, экзамены все сдашь, так приходи. Ну я и пришёл, — потупился крепкий парнишка.

— Хм, опоздал ты, их благородия отбыть изволили. Завтра с утра загляни.

— Эх, не повезло. Хорошо, так и поступлю, спасибо! — Зимин отошёл в сторону, пропуская другого посетителя, и остановился в раздумьях.

— Подходи сегодня к концу смены, к Святославе заглянем горло промочить. С меня выпивка, с тебя закуска. Там и похвастаешься, сослуживец, — смягчился ГСБшник.

— О, а это за милую душу! — просиял Николай.

— Стой, кто таков? — страж переключился на мужика в телеге.

— Медовщик я, хозяйке привёз гостинцев, поговорить бы.

— Какой ещё медовщик? Катись отсюда. Никого не велено ждать.

— Но мне сказали, что гостинцы…

— Это в ратушу всё. Отъезжай, — строго отчеканил копейщик. — Барыня отдыхает.

— Стало быть, не пустишь, мил человек? — с надеждой уточнил мужчина.

— Нет.

— Эх, жаль… Жаль ты никогда не познаешь всей прелести Великого Распада.

— Что ты несёшь? — строго спросил страж, но четверо сидевших в телеге деревенщин в обносках внезапно встали и выпустили из рук ворох грязновато-мутных водных заклинаний.

Головы воинов разлетелись на куски, прежде чем успели заподозрить неладное. Нападавшие спрыгнули на землю.

— Ах, вы уроды! — вскрикнул сбоку Зимин и схватился за меч.

Первым же взмахом он разрубил ближайшего мага пополам. Водная струя справа прошила бок насквозь, но Николай не обратил на это внимания, попёр вперёд. Отсечëная рука, голова. Двигался воспитанник Драйзера гибко, но вдруг почувствовал сзади толчок в спину.

— Что такое? — удивлённо обернулся он.

Половина туловища поверженного врага всё ещё жила и использовала магию. Она как обезьяна отползла на одних только руках, теряя по пути кишки. Непохоже, что нападавший чувствовал боль. Перед тем как Зимина превратило в сито, он успел заметить на животе трупа движущуюся татуировку.

— Тревог…

— Прикройте вход, я займусь хозяйкой и наследником, — бросил им предводитель и одним длинным прыжком с козел долетел до крыльца, а оттуда бешеным темпом наверх.

Толчок двери плечом. Разорванная голыми руками служанка. Ботинки оставляли за собой кровавые следы. Мужчина нëсся вперёд, убивая всех на своём пути. Кто-то успевал вскрикнуть, кто-то нет.

Плевать.

Он готов умереть за господина, за Великий Распад. Ноздри убийцы расширились, как у хищного зверя, ищущего добычу.

Маг проломал кулаком дыру в запертой двери в покои Черноярской и услышал за спиной повелительный окрик.

— Стоять! — проталкивая себя вперёд воздушными щупальцами, на него нёсся кто-то из гридней ведуна.

— На помощь! — закричала внутри баронесса, загородив собой люльку с младенцем.

— Поздно, — убийца засунул руку внутрь, наслаждаясь, как тужится этот ветряной идиот, пытаясь сократить дистанцию.

— Нет! НЕ-Е-ЕТ! — Маркел с другого конца коридора метнул на ходу меч, пробивая им грудную клетку врага, но тот лишь отшатнулся на шаг и щёлкнул пальцами, даже не глядя на свою жертву.

Марину окутал грязновато-красный огонь. Без шансов на промах.

— Что за нелепица? — произнёс медовщик.

Огненное заклинание-канал, заклинание, которое не даёт промаха, погасло на баронессе, не причинив той вреда, сжалось в точку и переметнулось на него же!

— Я горю…

Тело татуированного заполыхало, съедая кожу и волосы. Он смотрел на свою почерневшую руку ровно до того момента, пока Маркел не врезался яростным смерчем. Призрачные щупальца за секунды разобрали врага на части, подхватили с собой и понесли прочь.

— Ты в порядке, Марина? — спросил гридень перед уходом.

— Да, да… Мы целы… — она погладила на себе пояс и поблагодарила всех богов, что послушалась Владимира никогда не снимать артефакт. — «Зерцало» всё отразил.

— Никуда не выходи! Там снаружи ещё враги, я разберусь, жди, — с этими словами бывший барон скрылся, а Марина мелко задрожала всем телом и опустилась на пол, разглядывая свои ладони.

Она висела на волосок от смерти. Еë сын чуть не погиб. Сын. Черноярская повернула голову к люльке, но оттуда ничего не доносилось, кроме тихого сопения. Даже такой погром не разбудил Романа. По лицу сами собой потекли слёзы. Смерть была так близко.

«Не время трусить! Ты знала, на что шла, когда за него выходила. Возьми себя в руки, тебе ещё на люди показываться…»

Если честно, её и ноги-то не держали, так ослабли, что она встать не могла. Пришлось ползти к прикроватному столику, а там она второпях отыскала кожаный свиток тайнослова.

[Владимир, немедленно возвращайся! На нас напали. Я цела, Рома тоже. Это некроманты.]

В это же время в Ростове.

Людей с разных концов графства было так много, что я еле успевал их заносить в свою «Картотеку». Надо взять на заметку праздничные дни — в плане рекрутёрства они уступали разве что профессиональным турнирам. Все выходили показать себя и насладится зрелищными выступлениями храмовников, необычной пищей и даже прокатится на виверне, если победишь в каком-то из конкурсов.

Молодёжь, старики, взрослые и дети — всем было интересно поглазеть, ведь Межмирье оно где-то там, не каждому доступно. У обычных горожан жизнь с открытием феномена врат не сказать, чтоб сильно поменялась: быт, налоги и дороговизна всë те же. Да, есть так называемые витязи и всякие отпетые головорезы, что готовы рисковать ради наживы, но это лишь малая часть обывателей.

У них Межмирье ассоциировалось с доблестью, с деньгами, с приключениями, а какой-нибудь конюх Иван за километр обходил храм. В его случае попасть на ту сторону врат равнозначно бессрочной ссылке в чуждую русскому духу колонию. Свят-свят, этого нам не надо.

Однако же для привлечения внимания к другим мирам храмовники старались их обелить, сгладить где-то углы и продемонстрировать всё самое безобидное, вкусное и весёлое. Дескать, не жизнь там, а райские кущи. Это была тонкая работа с населением, и она приносила плоды — год от года желающих переехать становилось больше. Особенно хорошо это работало на детей.

За кулисами, естественно, оставались тяготы жизни внутри городов-крепостей, их оборона от нашествий монстров, постоянные известия о случайных смертях за стеной, тяжёлый физический труд. Если ты не ремесленник-профи, то и будешь всю жизнь батрачить, не разгибая спины на разделке туш, или дышать вредными газами на какой-нибудь мануфактуре. На секундочку, межмировые болезни лекари не в состоянии нормально лечить.

В колониях вольготно себя чувствовали на синекуре всякие фитоманты, водники или земельники: платят вдоволь, можно не сражаться, окружён почётом, и от тебя во многом зависит урожайность ферм. Как сыр в масле катаешься.

«Но эти восхищённые детские глаза не переубедишь», — отметил я про себя, отворачиваясь от мальчугана, пялившегося вверх на виверну.

Имперцам во многом было плевать на благосостояние какой-то там черни. Внутренний порядок колоний давно не менялся. Я очень надеялся, что хотя бы мои поставки глипт облагоразумят РГО и чиновники найдут полезным их использование на опасных для человека работах.

— Дорогой, смотри какая прелесть, купишь мне такую? — Мелисса снова напялила маску милой кошечки.

Демьян повелительно махнул адъютанту, и сшитый из воздушной ткани синий бутон розочки перекочевал в руки лекарши.

— Помоги надеть.

Она чуть опустилась, пока герцог приноравливал на рыжие волосы редкое украшение. Артефакт-безделушка моментально окрасил кончики в соответствующий цвет, и получилось необычное сине-рыжее сочетание, которое редко где встретишь.