Да-да, вы не ослышались.

Армия — это дорого, а лучшая армия в мире — разорительно дорого. Именно поэтому я так основательно вожусь с набиванием казны под завязку. Пусть мои методы незаконны и попахивают плахой, но зато я вовремя смогу всем платить. Расширение личного состава зависит только от количества денег, никакая преданность не удержит в узде тысячи потных озлобленных мужей, привыкших крошить черепа.

Можно не платить им год-два, но что дальше? Войны иногда длятся десятилетиями. Обидно будет собрать лучших из лучших и растерять их по такой глупости. Я ощутил на себе бремя высоких расходов, когда Таленбург со всеми его структурами превратился в реальный город.

Больше семи миллионов, будь добр, выложи на стол каждый месяц. И это при статусе барона! Я не собирал налоги, не получал, как какой-то граф, щедрые удои со своих подданных, процент с выручки храмов и прочие бонусы высшей аристократии. Я бегал как ошпаренный, стрясая со всех копейки и припахивая каждый куст плодоносить мне серебришком.

Так что колония в Барнсе будет, чуть позже, но будет, а пока мы поднимали всё, что плохо лежало, и стаскивали вниз. Среди библиотечных книг, к счастью, сыскалось штук десять освящённых. Какой-то добряк уделил этому внимание, потратив уйму времени на каждую страницу. Очень ему хотел сохранить наследие предков. По заверениям Флорина, церковь этим почти не занималась, у них в почёте была только одна книга — Скрижали.

Мы все пошатнулись. Наверху продолжалась какофония взрывов. С потолка сыпалась пыль, а в некоторых местах пошли трещины, упало штук десять отколовшихся камней.

— Да что там творится?

Я вышел в коридор и вскоре забежал по лестнице на третий этаж. Оказалось, это Мефодий колошматил секирой не желавшего помирать некроманта. Из груди берсерка паутиной вылезла та самая чёрная некросущность и припечатала к полу юркую тварь, держа за руки и ноги.

— Заа-ач-ее-м ты-ы ему-у помогаешь? — вопил распятый карлик, искренне недоумевая, но проклятие это, кажется, забавляло, оно получало удовольствие от самого факта насилия, и неважно кому его причинять: своим или чужим.

Кровь есть кровь.

Флорин ушёл охотиться на чердак, а Нобу с Маркелом стояли неподалёку, оценивая старания своего боевого товарища. Остальные противники валялись порубленными на мелкие куски, либо их распылил до этого Ион.

Карлик не умел, либо не мог использовать тёмную магию, такие деградировавшие варианты нежити говорили об огромном возрасте в сотни тысяч лет.

— Ты всё забыл, не так ли? — спросил я, когда тело некроманта отрегенерировало после тяжёлого удара.

Божественная искра вышла из ножен и моментально приковала внимание обездвиженного врага. Он смотрел на неë как дикие животные на огонь, с инстинктивным пониманием таящейся внутри силы, а я чувствовал жажду меча навести порядок.

— Ты мëртв, потому что хочешь жить, или ты жив, потому что хочешь умереть?

Проклятие Мефодия отпустило некроманта и в страхе залезло обратно в тело носителя. Я поднëс кончик клинка к лицу застывшего карлика, тот больше не пытался убежать, и внезапно сам схватился за священную сталь. Его рука стремительно испарилась в золотых всполохах, а тело приняло эстафету освободительной «заразы».

— Я… — сказал он напоследок исчезающими губами, — я всего лишь повторяющийся сон младенца…

День спустя, Таленбург, южная стена.

— Я беременна.

Склодский отшагнул назад, удивлённо приподнимая бровь. С плеч на пол свалился плащ-хамелеон, которым он укрывался, пробираясь в покои Мелиссы. Рыжеволосая девушка победоносно вздёрнула подбородок, наблюдая за его реакцией. Снаружи громко стрекотали кузнечики. Лекарь не знал, что отвечать.

— Ты рехнулась? — Леонид немедленно положил свою руку ей на живот и побледнел. — Я же обездвижил семя… Но, но как? Это мой ребёнок… — удостоверился он, проведя сложное диагностическое заклинание, доступное высшим рангам целителей.

— Ты забываешь, кто я.

— Дура? — уточнил Склодский, пройдя мимо неё в бесшумной артефакторной обуви, рука непроизвольно прошлась по длинным волосам, во всём поведении чувствовалась растерянность. — Тебя же за это казнят, о чём ты вообще думала?

Мелисса с ухмылкой скрестила на груди руки и ответила тем холодным тоном, которым паучиха объявляет своей жертве, что та скоро станет обедом.

— Герцог неизлечимо болен, а твой барон бессилен что-то исправить — не надо сказочек, хватит. Ты не представляешь всей боли ведунского проклятия, как человека ломает изнутри на тысячи мелких осколков, как приходится восстанавливать всё, заново собирать месиво из органов. Я не хочу этого кошмара своему ребёнку, — она подошла к Склодскому поближе, заглядывая в глаза. — Демьян требует наследника прямо сейчас, пусть получает. Душить его семя в зародыше для меня больше не вариант, да и какая разница, чей будет ребёнок: твой или его? Разыграем спектакль, что Черноярский убрал проклятие. Ты сам прилюдно подтвердишь отцовство герцога, ещё как подтвердишь — он ведь и твоя кровь, ха-ха…

— Жадная сука, ты могла взять откупные и уйти! Столько судеб готова сломать, лишь бы набить себе брюхо…

— А ты нет? — прохрипела она. — Это мой… шанс…

Леонид схватил Мелиссу за шею и сжал, но та не испугалась. Покраснела от удушья, продолжая пялиться на него, пока лекарь с омерзением не оттолкнул её от себя. Девушка согнулась и закашлялась, с трудом выдавливая слова.

— Так будет лучше всем… Подумай. Герцог продолжит династию, твой хозяин получит графство, я деньги и положение, а ты… — она разогнулась и оскалилась в усмешке, — а ты идёшь на хрен, скотина, и только попробуй, только попробуй меня тронуть, — она угрожающе ткнула в него пальцем. — Случись со мной что, Черноярскому придёт подробное письмо. Он всё узнает и тогда…

Мелисса подошла к прикроватному столику, выпила воды из стакана и сбросила на пол ночной халат, оставшись в неглиже.

— Какие очаровательно-глупые манипуляции… — презрительно произнëс Склодский, вернув себе хладнокровие.

— Но ты попался, теперь это и твоя проблема, — рыжеволосая лекарша приподняла груди, демонстративно помяв их. — Смотреть можно, трогать нельзя, — издевательски подразнила она и рассмеялась вслед закрывающейся двери.

Два дня спустя после осады Барнса, Таленбург.

Наше приключение в «Чёрный-4» обошлось без жертв среди личного состава. У людей двадцать тяжёлых ранений, семьдесят лёгких. Среди глипт пятьдесят шесть погибших и виверн, к сожалению, умерло две. С одной из городских башен до них дотянулся-таки злосчастный некромантишка своими убойными заклинаниями. Там без шансов — сразу разорвало на куски. Упавшие первопроходцы не пострадали благодаря перьевым накидкам-летягам.

Как ни крути, а совсем избежать ущерба не выходит. Это надо принять и в следующий раз постараться снизить количество ошибок. Мы учились прямо в бою, у человечества не существовало подразделений подобных нашим, не с кого взять пример. Все эти жалкие императорские колонии в чёрных мирах были заперты на своей относительно безопасной территории. Точка Гольдштейна-Уварова не зря там открыла портал — врагов мало. В то время как наш Легион лез в самое пекло.

Марбас так и не явился, позволив нам собрать внушительный набор трофеев, когда основной напор врагов иссяк. Мы не витали в облаках — понимали, что времени в обрез. Грузили всё не глядя: артефакты, всякую утварь, книги и вообще любые интересные предметы, сохранившиеся после стольких веков Распада.

Естественно, важнейшей целью стали священные посохи. Тут мы не прогадали, напоровшись на арсенал церкви. Плюс полторы тысячи к нашим, итого две с половиной тысячи уникальных единиц оружия!

И это не предел.

Мы намеревались выскрести оставшееся в другой раз, тем более что с артефактом V поколения не срослось. Скорее всего, его обладатель, барнсовский мастер Скрижалей, погиб в уличных боях или на стенах, когда их проломили бессмертные орды. Нами исследован лишь центр локации.