Важно было не осыпать их с ходу сонмом вкусностей, а постепенно втянуть в бартерный процесс, забрать свободу монстров через новизну и желудок. Потап в состоянии вырастить здесь что угодно, но сделает это только при определённых условиях, и как я скажу.

Мы провели подсчёты в тот же день: на складах дожидались своего часа 36 кг золотистой и 154 кг обычной эндотеи.

— Слушай, Дмитрий Генрихович, найди-ка нам заказчиков на центнер, — велел я главе купеческой гильдии и отдал ему свой артефакт-переводчик.

Товар у нас востребованный, из него перчатки-линзы шьют — много кто согласится приобрести контрабанду. Империя то запрещала, то разрешала его продажу, опираясь на собственные нужды, потому эндотеи не так много в общем обороте. А насчёт усиления вражеских государств на границе России я не переживал. Перчатка-линза — это артефакт II поколения и требовала при создании ещё и хронолит. Его-то у всех остальных стран с гулькин нос.

— Есть пара мыслишек, сделаем, — пообещал Ейчиков, пряча рубиновую розочку в кармане.

Поскольку впереди новые поступления от древоточцев, держать такие объёмы ресурса бессмысленно — его следовало обратить в деньги. Феод нуждался в миллионных капиталах.

— Так, а что там с «Серым-38»? Ты сказал есть новости.

— Да, мои ищейки из гильдии кое-что узнали насчёт этой «забывашки». Я тебе так скажу: это прям то, что мы искали…

Параметр лидерство +1, повысился до (92/100)

Параметр харизма +2, повысился до (66/100)

Параметр организованность +4, повысился до (52/100)

Месяц спустя, Ростовский храм, маг-храмовник Филипп Морозлыко.

— Мара-а-ат! — раздражённо крикнул храмовник.

— Да, Филипп Константинович? — из подсобки со шваброй выбежал промокший адепт и загнанно вжал голову в плечи.

— Вымыл, говоришь? А это пятно почему пропустил?

Сглотнув, худенький паренёк поплёлся выслушивать нагоняй.

— Обезьяна тупая, как же ты меня достал… — выдохнул Морозлыко, подворачивая полы белой мантии.

— Только не ремнëм, Филипп Константинович, пожалуйста…

Марат задрожал, выронив швабру, и попятился. Он знал, что его ждёт — маг любил бить увесистой бляхой за малейший проступок. Бывало так саданёт по голове, искры из глаз сыпались. Синяки, шишки, побои — всё это Филипп называл воспитательным процессом.

«Когда же он крови моей напьëтся, сволочь?»

Вся работа на Марате: заполнение квитков, открытие врат, уход за хронолитом и его сортировка, стирка мантий, беготня с поручениями на другие этажи и самое тяжкое — уборка помещений после возвращения витязей. Все в крови, в кишках, в непонятных вонючих выделениях они воинственно тащили свою добычу к скупщику, совершенно не заботясь о чистоте пола. Попробуй вякни — зашибут. После Межмирья все нервные.

Липкие, сложно оттираемые следы снились Марату в кошмарах.

Филипп гонял адепта туда-сюда как ослика, а сам палец о палец не ударит. И упаси боже, хоть как-то вслух намекнуть о его возрасте, даже отдалённо — скандал обеспечен. Магом тот стал аж в сорок лет и то по случайности — все это знают, посмеиваются за спиной. Правда, огребал всегда бесправный Марат.

В четырнадцать лет он исполнял все обязанности полноценного мага! Вот только экзамен не сдать без рекомендации Морозлыко, чёрт бы его подрал.

— По лицу не надо, прошу…

— Подойди, подойди или хуже будет, — с угрозой повторил Филипп, с характерным кожаным звуком сжимая ремень.

Он предвкушал, как проучит этого сопляка, но удача сегодня благоволила другому.

— Морозлыко? — мужской голос проник в комнату для перемещений, это был бородатый распорядитель Ярослав. — Зачем тебе ремень? А не суть, надо гумпомощь в «забывашку» отвезти. Срочно собирайся и в торговый зал.

— А кроме меня никто не может? Я, вообще-то, занят.

— Наших мало осталось, все старшие на собрании в РГО. Оставь врата на Марата, идëм.

— Вернусь, продолжим, — прошипел Филипп в веснушчатую рожу пацана, и на ходу вдел ремень обратно в петли штанов, соображая, как бы ему выпутаться из щекотливой ситуации.

Чем выше мир в градации храма, тем сложнее его хронолитовый узор. Проекция заклинания также подкидывала проблем своей витиеватостью. Будучи тотально бездарен к этому ремеслу, Морозлыко питал амбиции выбиться из рядовых храмовников, чтобы никогда больше не соприкасаться с развёртыванием врат. Даже с перчаткой-линзой у него это туго получалось.

— Ярослав Евгеньевич, а о какой «забывашке» идёт речь? — спросил он распорядителя, молясь, чтобы это не оказался жёлтый или оранжевый мир.

— «Серый-38».

Филипп облегчённо выдохнул. Это ещё куда ни шло. С таким справится.

— А что, разве год прошёл с последнего раза?

— Выходит, прошёл, — немногословно ответил мужчина.

Про «Серый-38» знали все, даже шестилетние адепты. В этот мир ссылали предателей храма: служителей разного толка, артефакторов, разведчиков, РГОшников и прочих, кого в обычной «забывашке» ждала смерть за причастность к системе.

Не любили уголовники бывших императорских псов — убивали в первые же дни, посему селили тех в отдельную когорту. Важное уточнение: всех, кого помиловали. За манипуляции с вратами вне храма приговор чёткий — казнь. Однако бывали случаи, когда опыт, знания и талант уличённого в предательстве настолько колоссален, что его потеря — прямой ущерб Отечеству.

В таком случае провинившегося прятали в «Сером-38», в безопасном скучном мире, где можно было корпеть над решением определённых задач, полезных государству. Всякие умники записывали для РГО свои выкладки, делились соображениями, разгребали тонны вычислений, лишь бы занять мозги и не свихнуться в одиночестве.

Менее талантливые нарушители переписывали аккуратным чистым почерком старые свитки для имперских библиотек. Либо обрабатывали магией переданные им межмировые ресурсы с длительным производственным циклом: ограняли сверхпрочные породы, устраняли примеси из редких «капризных» металлов, плели канаты из волокон железного корня.

Все занимались рутиной, даже бывшие разведчики — бойцы защищали селение, а заодно готовили к отправке шкуры земляных койотов. После тварей, на которых они раньше охотились, это равносильно избиению одноногих старух.

Когда возникал срочный неразрешимый вопрос, услугами «Серого-38» пользовались как справочной. Слишком уж много там мастодонтов из разных сфер скопилось. Естествоиспытатели заходили туда вне расписания, брали консультацию и уходили.

За это поселение было на особом счету и получало усиленную поддержку. Раз в год. Так вышло, что в 1815-м «честь» отправить гуманитарную помощь выпала именно Филиппу. В храме к этим людям относились двояко: кто-то с пониманием, а другие, как он, с брезгливостью.

«Чтоб они там все сдохли, предатели…»

Была б его воля, всех бы на виселице вздёрнул.

Угрюмо глядя на длинный караван жратвы и вещей, Филипп прошёл к постаменту и напряжённо провозился там минут двадцать, боясь ошибиться. Взмок как суслик. Фух, справился. Серебристый прямоугольник врат готов был принять груз.

— Заходим, бездельники! — крикнул он адептам.

Те, понукая лошадей, потащили тележки внутрь «Серого-38». Филипп и сам туда нырнул, потому как документы с поручениями велели передать лично мэру, а также принять обратный груз.

Сощурившись от степного солнца, он осмотрелся по сторонам вместе с подчинёнными. Жара беспардонно присела ему на плечи, а мимо по сухой земле ветер прогнал перекати-поле.

Город выглядел пустынным. Скрипел дверьми и настежь открытыми окнами.

— Филипп Константинович, а тут никого нет.

Месяцем ранее, подземный храм Таленбурга.

Наша гильдия сбором одного случайного слуха принесла феоду пользы больше, чем все заработанные до этого финансы. Малоизвестный отставной храмовник из Казанского Великого княжества за рюмкой отличнейшего коньяка обмолвился как-то нашему купцу, что чуть не угодил в юдоль скуки и вечного забвения, в отрезанный от всех миров город, куда даже иностранцам был заказан вход, в «Серый-38» — степную тюрьму, где на тысячи километров вокруг один лишь ветер, да земляные койоты.