Всё это инструменты с собственной иерархией и возможностью масштабироваться. Так как я выстраивал государство внутри государства, важно было изначально разграничить зоны ответственности. Другим феодалам такое ни к чему, они существовали внутри имперской системы. Даже Великие князья довольствовались рудиментами этих формирований.

Я долго обдумывал текущий этап. Сейчас в вербовке мои задачи такие: отыскать самородка с высокими параметрами, наладить с ним минимальную связь и передать в готовую среду, где его обучат и всё расскажут.

Там, в окружении проверенных людей, он должен сам вырасти. Я как садовник, присматривающий за садом с помощью групповых заклинаний: приношу семечко или саженец, направляю и указываю место, где лучше всего пойдёт рост, поливаю, пропалываю сорняки, собираю урожай.

«Иначе никакого времени в сутках не хватит».

Упорядочиванию поддаëтся не каждый. Такие уникумы, как Зинаида Лукинична со своим шаманизмом существовали в единственном экземпляре. Никуда не приткнёшь. Их ценность настолько высока, что они не часть, а всë целое. Поэтому письменный учëт, сортировка ингредиентов с добавками, разделка туш, вопросы чистоты и прочие бытовые мелочи — удел помощниц и помощников. Всë строится вокруг одного человека для его комфортной работы.

Потап Новиков и мастер Скрижалей Ион Флорин в ту же когорту.

О некоторых структурах пока рано задумываться, но особо отмечу наш аналог Русского Географического Общества — Обсерваторию Межмирья. Она включает четыре крупных подразделения: Бюро Храмовников, Бюро Артефакторов, Бюро Алхимиков и Бюро Естествоиспытателей.

Управлять кучей учëных — та ещë морока, и здесь требуется особый склад ума. Пелагея и Александр за неделю попыток в управленцев выдохлись морально и физически. Не того поля ягода. Они идеальные самостоятельные единицы, в каком-то смысле гении, но чтобы обслуживать запросы, по сути, бородатых детей не нужен интеллект в 95 единиц.

Уместна харизма, дипломатичность и нижняя планка понимания о чëм вообще речь, знание контекста. Тут психология играет ключевую роль. Важно терпеливо, как с маленьким, объяснить, что нам не нужен прямо сейчас взрыв двух тонн пороха для измерения механического эквивалента тепла.

Отойди от бочки, пожалуйста. Не хочешь? Давай тогда взорвëм не на территории научного городка, договорились?

Эта работа сжирала всë время. Кох и Чечевичкин пожаловались, что собственные исследования сместились на второй план. Девушка так и вовсе превратилась в ходячее бедствие — срывалась на каждого встречного. Продолжаться так не могло, и парочка, выгорев в короткий срок, сложила с себя полномочия.

Осознавая, что разбазариваю их таланты, я ослабил давление. Александр согласился возглавить Бюро Храмовников при условии, что его заместитель заберёт всю ненаучную работу на себя, а сам он сохранит былую свободу действий. 141 человек на пару храмов — это перебор, потому Чечевичкин забрал 30 ассистентов в свои проекты, а остальных «раздарил» другим бюро и первопроходцам во временное пользование.

Пелагея предпочла не обременять себя ответственностью.

Перебором «карточек» я отыскал шестерых фанатичных клерков от науки и уладил вопрос со всей Обсерваторией Межмирья.

— Максентий Феликсович, здравствуйте. С чем вы сегодня ко мне? — спросил я главного из них, назначенного представлять всё переселившееся сообщество «Серого-38».

Максентию Кнаппу пока единственному разрешалось посещать подземный храм и то для докладов.

— Сводка за месяц, заявка на покупку реактивов и стеклянной посуды, список необходимого оборудования, ходатайство на выделение средств на новую центрифугу… — перечислял флегматичного вида зрелый мужчина, спина прямая, очки упали на нос с горбинкой, под левым глазом пуговка родинки, — табель посещаемости, ведомость о дисциплинарных взысканиях…

— Так погоди, притормози, какие ещё взыскания? Что они там натворили?

— Попытка побега, драка, порча имущества, поджёг, — перечислил он не задумываясь.

— Ого, ну, давай по порядку, кто пытался сбежать?

— Крапивкин, Ваше благородие.

— И что же его не устроило, вы расспросили? — количество нарушений удручало, в сравнении с умниками новые первопроходцы — пай-мальчики.

— От него неоднократно поступали жалобы на отсутствие пороха на складах.

— Почему же запасы не пополняют? — уточнил я. — Я разрешил опасные испытания на полигонах вне «Серого-3А». Миров предостаточно.

— Пополнили. Крапивкин истратил весь месячный запас за один день, и потом ещё два раза. Господин Драйзер приказал ему умерить аппетиты — у артиллеристов проходили двухнедельные учения. На этом фоне у Крапивкина произошёл нервный срыв.

— Ясно, давай следующего. Кто подрался?

— Крапивкин, Ваше благородие. Нападение на разведчика.

Я вспомнил тщедушного учёного в огромных очках и поморщился: там ходячий скелет вместо человека. Такой об цыплёнка споткнётся.

— Ранения?

— Перелом кисти в трёх местах.

У кого уточнять не требовалось.

— Порча имущества, — махнул я ему, собирая бумаги в стопку.

— Крапивкин.

— Опять он? Что на этот раз?

— Разбил стекло в медпункте после драки с разведчиком.

— Дай угадаю: потом он поджёг медпункт?

— У вас дар предвидения, Владимир Денисович.

Все четыре нарушения один и тот же человек. Если так, то зря переживал насчёт Обсерватории.

— У него какая-то страсть к поджогам? За что его сослали в забывашку?

— Крапивкин пироман. В 1806 году подорвал артиллерийский склад в Казани. Объяснил это протестом против произвола начальства.

— А склад-то тут при чём? Взорвал бы их в карете там, не знаю…

— Так, он и взорвал. Начальство как раз инспектировало тот склад.

— А-а-а, — я почесал небритую щёку и призадумался. — Слушай, отсели-ка его от греха подальше. Пусть на полигоне живёт.

Мы оба дёрнулись от громкого стука в дверь и, признаться, я даже привстал, ожидая услышать новость про Крапивкина. Перед глазами возникли руины научного городка, сгоревший плавильный завод и хохочущий в центре всего этого безобразия костлявый учёный.

— Вы чего такие нервные? — спросил зашедший Потап.

— Там всё нормально? — сразу же поинтересовался я.

— Где? — не понял толмач.

— В «Сером-3А».

— А мне почëм знать? Не заглядывал сегодня, я по другому вопросу.

Мы с Кноппом облегчённо переглянулись, я опустился обратно в кресло.

— Чего там?

— Древоточцы. Скржут предлагает сделку на плантацию нимбры.

— Я же сказал, они ничего не получат. Меняем твои алкодеревья на эндотею и расположение некромантов. Раз в неделю встреча, зачем раньше срока припёрся?

— Да понимает он всё, я объяснял, — Потап взял со стола артефакторное перо и повертел в руках. — Они там город нашли под землёй, говорят, много чёрных ящиков видели.

С тех пор как обнаружили пещеру в «Красном-34», мы так и не смогли отыскать других жилищ. Вымершие люди хорошо их замаскировали.

— Так мне что ему сказать?

— Ладно, аккумы лишними не будут, — согласился я. — Чего лыбишься?

— Да так, Скржут увидел, как мы их заряжаем.

— И? С тебя щипцами надо всё тянуть?

— Ты сегодня в самом деле нервный, — Потап провёл пером себе по носу и положил обратно в чернильницу. — Скржут покажет нам другие аномалии. Она не единственная.

Вожак древоточцев рьяно возжелал себе личную плантацию нимбры, потерял сон и даже тягу к совокуплению. Кисловато-дурманящий вкус преследовал его повсюду, поэтому Первый Рот велел слугам внимательно наблюдать за поселением людей: докладывать ему, что бесхитиновые делают, чем питаются, есть ли у них слабости.

Как итог выяснилась рьяная любовь к небольшому месту, куда они сносили чёрные ящики. Скржут догадался: эти вещи важны. И Скржут оказался прав. Он заслужил награду.

— В десяти километрах на запад, — произнёс на человеческом Потап после скрежетания, цыканья и прочих странных звуков, которые гортань физически неспособна произнести.