Через полчаса уже у него дома был. Что же, неплохо живут советские режиссеры. Трешка в кирпичном доме в центре, на четвертом этаже. Окна двух из трех комнат выходят на солнечную сторону. Много зелени вокруг. Дом не находится на первой линии у дороги, так что шума с нее и нет. Хотя сейчас в целом шума еще мало, не так и много машин по улицам ездит. Но в будущем такое расположение дома, конечно же, окажется очень выгодным.

И потолки высокие. Сталинка все же.

Ремонт, конечно, с моим не сравнить. Ему уже лет десять явно. Но по нынешним московским меркам ремонт богатый. Паркетный пол, обои явно импортные, мебель дубовая, то есть все очень прилично.

Боянов, видимо, какого-то очень серьезного разговора ожидал после моего намека, что это не телефонная тема. Я понял, что он слегка расстроился, когда я его всего лишь спросил про ту самую ткань, которую он мне в Японии рекомендовал купить. Но тем не менее все рассказал.

По всему выходило, что Алмаз ни слова не приукрасил, как некоторые люди любят делать. На самом деле загнали они свою ткань один к тринадцати. А когда я спросил Боянова, может ли он кого-то из актеров попросить со мной в ту комиссионку сходить, где они ткань сбывали, чтобы он мне показал, как она вообще выглядит, Боянов усмехнулся и сказал, что не надо никуда идти. Исчез на минутку в спальне и принес мне небольшой рулон этой самой ткани. Яркая такая, блестящая. Самое то, чтобы с точки зрения современных модниц круто на улице в одежде из такой ткани выглядеть.

— Это я себе как образец оставил. Само собой, что есть друзья, что за рубежом работают. Так что оставил, чтобы показать им, что именно из-за рубежа нужно привозить, чтобы с большим наваром быть.

— О, а можно я на несколько дней, Михаил Алексеевич, у вас эту ткань одолжу? — спросил я.

— Да хоть на пару недель, Паша, — махнул он рукой. — Не скоро еще те, кому я собираюсь эту ткань отдать, появятся. Как бы не в мае только…

— Прекрасно. — поблагодарил я.

Вопрос, обещанный Захарову уточнить, полностью решил. Показания Боянова полностью совпадают со словами Алмаза. Если Алмаз еще мог что-то приукрасить теоретически, то уж Боянов не будет шутки со мной шутить, в этом я уверен. Не после того, как я его выручил в Японии…

Боянову я, конечно, выдал самую разумную версию, почему меня эта ткань так заинтересовала. Сказал, что после рассказа Алмаза о том, по какой цене они продали купленную по дешевке в Японии ткань, тоже решил с ней ознакомиться, а то мало ли у меня будет скоро очередная поездка за рубеж, что-то последнее время они часто случаются.

Такое объяснение полностью Боянова удовлетворило. Ну а потом он на меня насел по поводу того, что я уже успел по поводу экранизации своих пьес сделать? Решил меня расколоть, видимо, на случай, если я не все ему сказал.

Подумал, что Шаплякову я в принципе уже кое-что рассказал, так что и Боянову слово в слово повторил все то, что и Шаплякову говорил. Мол, достаточно скоро грянут большие перемены в советском кинематографе, появится возможность по новой модели фильмы снимать. В том числе и длинные, из большого количества серий. И я, разузнав об этом от своих друзей из Кремля, уже начал прикидывать, каким образом в эти перемены можно со своими пьесами вписаться…

Боянов прямо светился от удовольствия, когда все это слышал. Уже, видимо, предвкушал, кому из своих знакомых из мира кино он эту новость расскажет, чтобы впечатлить их и чтобы на будущее больше его уважали. Так что меня в гостях совершенно не задерживал.

Я откланялся, пряча улыбку. Представлял себе отчетливо, как он, едва меня за дверь спровадив, тут же кинется к телефону, чтобы начать делиться этой новостью.

В любой стране все уважают того, кто первым узнает настолько важные новости. Советский Союз в этом плане никаким исключением вовсе не является.

Ну а я отправился в КПК. Рановато еще, конечно, но не домой же ехать. Лучше там подольше посижу…

Крым, Ялта

Прибыв в санаторий, инспектор КПК Калюжный к тому времени уже определился. Нет, все же первоначальный разговор он с гражданкой Выдриной проведет без всякой милиции. Оставит этот козырь про запас, если поймет, что обычными путями ее никак не разговорить.

Приехав в санаторий, он сразу к директору прошел. Предъявив свое удостоверение, потребовал, во-первых, ему место предоставить для проживания. А во-вторых, сообщить, в каком номере проживает гражданка Выдрина, прибывшая из Ленинграда для санаторно-курортного лечения.

Директор, который, само собой, был членом партии, прекрасно знал, что за организацию представляет приехавший к нему человек. Так что тут же и сам на всякий случай перепугавшись, развил бурную деятельность. Пытался даже его в двухместный номер одного заселить. Но Калюжный это дело пресек, сказав, что никаких особых условий ему не нужно. Он здесь по работе находится. Поэтому он не намерен из себя падишаха изображать.

Так что в итоге оказался в номере с соседом, инженером одного из новосибирских научных институтов. Тот как раз с прогулки пришел, когда он заселялся. И оказался очень приятным в общении человеком. За несколько минут он рассказал ему, как и что в этом санатории и в целом на курорте интересного есть.

Не без труда отделавшись от соскучившегося по общения соседа, Калюжный к номеру Выдриной проследовал. Само собой, она тоже не одна там жила, а в компании. Постучал в дверь, и та секунд через десять отворилась. На пороге стояла очень симпатичная брюнетка лет двадцати пяти. Да что там симпатичная, красотка просто. Если это Выдрина, то понятно, почему ее Венгеров себе в любовницы взял. — подумал сотрудник КПК. Но естественно, задал вопрос:

— Извините, гражданка Выдрина — это вы?

— Нет, это моя соседка, — дружелюбно улыбнулась брюнетка. — Но она в этом номере редко появляется.

— Что, и по ночам тоже? — спросил Калюжный, удивленно приподняв бровь.

— Вы знаете, наверное, это все же тот вопрос, на который я не готова ответить неизвестному мужчине. Мало ли, вы тот ее загадочный любовник, который ее сюда отдыхать прислал.

На такой подарок судьбы Кирилл Изотович не рассчитывал. Маруся, похоже, на самом деле очень даже болтливой оказалась. И уже успела растрепать что-то важное своей соседке, судя по всему.

Калюжный, улыбнувшись и подпустив очарования в свой голос, решил даме подыграть. Голос у него был очень солидным и глубоким. Как он прекрасно знал, он производил определенное впечатление на женщин.

— А если бы даже это было и так? Кто вам сказал, что человек, который Марусе красивую жизнь обеспечил, такой уж ревнивый? И что она у него вообще одна-единственная женщина в жизни?

— О, так вы и есть товарищ Венгеров из Ленинграда? — уже совсем другим взглядом оглядела его брюнетка.

Крым, Ялта

Никакого морального осуждения во взгляде брюнетки не было. В нем даже был и неподдельный интерес к нему как к мужчине.

Обычная история, — подумал инспектор. — Часто бывает, что и вполне порядочная на первый взгляд женщина, приехав одна без мужа на курорт и насмотревшись скоротечных курортных романов, начинает тоже на встречных мужиков бросаться с непонятной для себя энергией. Чужое поведение все же очень заразительно. А тут еще Маруся, видимо, расписала Венгерова так, что для этой брюнетки это прямо какой-то Ален Делон получился. И тут Кирилл Изотович появляется, будучи солидным мужчиной в самом расцвете сил. И намекает ей, что он и есть тот самый богатый и успешный директор завода в Ленинграде с перспективами дальнейшего повышения, о котором Маруся ей все уши прожужжала. Вот чтобы всегда так было, — подумал радостно сотрудник КПК. — Приехал только что, даже до человека, который мне нужен, не добрался, а ответ на вопрос, с которым меня отправили, у меня уже в кармане имеется.

Теперь спешить искать Марусю больше нет нужды. Тем более что по словам брюнетки ему стало понятно, что она уже здесь себе какого-то мужика нашла, и ее не факт что легко найдешь… Может быть, кстати, поэтому брюнетка на него уже чуть ли не бросается. Ведь он, получается, в этом случае и свободен, раз его любовница уже на другого мужика перескочила.