— Что ж, звучит очень вдохновляюще, — сказал Фирдаус. — Главное, что мы уже хорошо навострились проводить рекламные кампании. Правда, учитывая, что их для нас в основном делает Мария Боччи… — он сделал небольшую паузу, — то, конечно, мало радости из-за того, что с ней по-прежнему приходится сотрудничать.

— Ничего-ничего, — подбодрил я его. — Главное, что коммерческие результаты она даёт вполне добросовестные. Ну а то, что шпионит, — чёрт с ней, пусть шпионит. Вы же теперь ей с Дианой ни слова лишнего не скажете. Лучше так, чем французы забеспокоятся и начнут нового агента искать вместо неё.

— Да я всё понимаю, — вздохнул Фирдаус. — Просто по-человечески неприятно с человеком, который тебя предал, сотрудничать. Представь, как отец бесится из-за того, что каждый месяц такие крупные чеки вынужден ее фирме выписывать, зная всё это. Он же у меня вообще традиционного воспитания, как у нас в Ливане принято. Не была бы эта Мария женщиной, он бы уже вполне мог какой-то резкий приказ отдать. Чтобы расплатиться с предателем понятными ему аргументами.

— Хорошо, что она женщина и до такого доводить не нужно, — сказал я. — Периодически думаю над тем, как нам из этой ситуации с прибытком выкрутиться и французов одурачить. Ты тоже думай — мало ли, что действительно умное в голову придёт, и мы это используем.

— Да, Паша, конечно, ты прав — это бизнес, и эмоции тут недопустимы. — согласился Фирдаус.

— А ещё это не только бизнес, — сказал я, — но и безопасность твоей собственной жены Дианы, про которую французы всякие нехорошие вещи думают. Это, согласись, ещё более важно, чем бизнес. Это семья. Значит, именно это и должно быть в приоритете, а не твои эмоции по отношению к предавшей вас Марии Боччи.

И снова Фирдаус согласно кивнул.

Тут мне в голову пришло что-то давно позабытое.

— О, вспомнил, — сказал я. — Из этого силикона можно делать не только формы для выпечки. Из него ещё можно лопаточки делать. Ими можно будет от железной формы с каким-нибудь нежным покрытием отделять пирог или корж для торта, не вредя этому самому покрытию.

— Покрытие как у французских сковородок «Тефаль»? — спросил меня Фирдаус.

— Вот именно, — согласно кивнул я. — Хотя сам французский производитель явно появлению таких лопаток не обрадуется. При их помощи сковорода будет дольше сохранять антипригарное покрытие неповрежденным, и, следовательно, не будет нужды покупать новую.

— Главное, чтобы в суд на нас по этому поводу не подал, — улыбнулся Фирдаус.

Ну а затем мы развернулись к подъезду. Главное из того, что в квартире не стоит обсуждать, обговорили, а ужин сам себя не съест. Да и женщины нас уже заждались. Остановились только у «Волги», чтобы подарки от Фирдауса забрать. Ну как бы он без них приехал, даже если Тарек только что с приглашением для Галии и детей тоже уже нам презенты передал?

Москва, квартира Ивлевых

Придя домой, о любых вещах, наподобие тех, что мы обсуждали на улице, мы больше и не заикались. Фирдаус рассказывал только какие-то общие вещи. О том, как скучал по Диане в Японии, и какие интересные моменты на переговорах у него происходили. Несколько раз даже посмеялись из-за того, насколько сильно менталитет японский отличается от европейского или даже арабского.

Тут же дело было не только в том, что Фирдаус опасался прослушки. Но и потому, что он не знал, что именно известно Галие о моих делах.

Диана, само собой, тоже лишнего ничего не болтала. Так что разговоры вели в основном приятные и расслабляющие.

Думал, Эль-Хажжи только сладкое притащат, но нет. Они, помимо торта, купленного в «Праге», принесли еще и огромный ананас. Явно Фирдаус привез его с собой в багаже из Италии. Его мы, после того как с основными блюдами закончили, тут же и зарезали.

Шикарный вышел ананас. Не такой вкусный, конечно, как те, что мы на Кубе ели, но по меркам апрельской Москвы вообще божественный.

Прикинул, когда там уже следующие у нас и у кубинцев праздники, когда кубинское посольство мне должно снова подарки задарить. На первое мая, скорее всего, надо ждать. Немножко обидно, конечно, что в это время Галия с детьми будет уже в Италии, если все пойдет своим чередом.

Но тут я усмехнулся, сообразив, что эта мысль неверна. Потому что уж в Италии-то жену с детьми первосортными фруктами по уши закормят. У богатых итальянцев вообще нет проблем со свежими фруктами, их привозят со всего мира. Были бы у тебя деньги, а в конце апреля — начале мая фруктов в Италии навалом на любой вкус. Надо бы Галии также сказать, чтобы она всякие экзотические фрукты, пока будет в Италии, попробовала, но детям на всякий случай не давала, мало ли аллергия какая-нибудь у них будет. А то где же она еще всякую экзотику попробует? Все же на Кубе фрукты были шикарные, но количество доступных видов было сильно ограничено: бананы, манго, кокосы и ананасы. Вот и все. А есть же всякие питахайи, папайи, дурианы и тому подобное.

При первой же просьбе Галии Тарек прикажет обязательно к столу для гостьи найти и привезти всю эту экзотику…

А в подарок из Италии Фирдаус привез нам пару килограммов разных вкусных шоколадок да много женских колготок на размеры моей жены и мамы, зная, какой это огромный дефицит в СССР. Как же ему не знать, учитывая, сколько лет он здесь уже прожил. Что-то, конечно, из всего этого на подарки пойдет. Эмму Эдуардовну еще раз порадую. Подумал, что надо колготки и Вере в «Труд» в подарок принести. Точно, надо так и сделать, она обрадуется.

Если замдекана факультета экономики МГУ итальянским колготкам, как девочка новой игрушке радуется, то журналистка газеты «Труд» тем более будет рада получить такой дефицитный подарок.

Рассказал Фирдаусу, как наша поездка в Японию с гастролями обернулась совершенно шикарным подарком, который в Москве мало у кого найдется, а может быть, и по всему миру еще попробуй такую технику в свободной продаже найти. Он осмотрел видеодвойку, записал себе название видеомагнитофона и сказал, что как приедет в Италию, тоже справки наведет. А потом через Ихсана пришлет мне итальянские цены и на такую технику, если найдет, и на видеомагнитофоны попроще, черно-белые и бытовые. Я не просил Фирдауса об этом, но он сам решил принести пользу. Что же, не стал, конечно, возражать.

Фирдаус, конечно, уставший был после двойного перелета из Милана в Рим и из Рима в Москву. Так что сильно мы наше мероприятие затягивать не стали. Пару часиков посидели, и я пошел их вниз провожать. В том числе и на тот случай, если что-то Фирдаус с Дианой захотят мне сказать из того, что припомнили, но в квартире этого делать точно не стоит. Но нет, просто тепло попрощались у машины, и мои сестра с мужем уехали.

Вернулся домой и тут вспомнил, что я же будущую тумбочку-то сам нарисовал, но это не тот рисунок, с которым стоит на «Полет» идти. У меня же жена имеется, которая еще хоть и не совсем профессиональный дизайнер, но по крайней мере что-то в этом направлении делать умеет. Кроме того, надо и с ней согласовать две задуманные тумбочки.

Показал Галие свои рисунки, объяснил, указывая на стальной цвет новой видеотехники и телевизора, почему нержавейка очень хорошо подойдет.

Жена долго рассматривала мои рисунки, что-то прикидывая. Потом сказала:

— Идея хорошая, но надо как-то сделать так, чтобы эта тумбочка на стеллаж в сарае не была похожа…

— А что, сейчас похожа? — удивился я.

— Боюсь, что да, — кивнула Галия. — Но сейчас, секундочку, мы это исправим…

Схватив карандаш, она принялась рисовать и уже через десять минут предъявила мне свой результат. У меня слов не было. Моя прямоугольная минималистская тумбочка после того как Галия поработала над дизайном, превратилась в очень симпатичное изделие, которое совершенно не стыдно поставить в приличную квартиру.

Вот что значит дизайнерский талант, который у меня напрочь, похоже, отсутствует. Теперь тумбочка действительно стала очень приличной мебелью.