Волновался он сильно только на стадии, когда они вместе с Вавиловым и доверенными аналитиками ломали голову над тем, как лучше расписать операцию генеральному секретарю, чтобы идея этой операции ему понравилась.
Но сейчас, когда он уже шел на саму встречу, Андропов не испытывал особого волнения. Все, что нужно было сделать для того, чтобы новая инициатива генсеком была одобрена, уже сделано. Теперь от него мало что зависит. Понравится Брежневу идея, можно уже будет приступать к самой операции…
Теперь все зависит только от реакции самого генерального секретаря. Смысл теперь уже волноваться.
Еще одна мысль очень грела душу.
Даже если Брежнев по каким-то причинам, вопреки собственному прогнозу Андропова, отвергнет сделанное предложение, то в любом случае из-за того, что сама идея достаточно хитрая, Андропова он точно больше зауважает. Так что, в любом случае, даст Брежнев добро на реализацию этой операции или не даст, лично он в выигрыше окажется. Ну и кроме того, предложенная генсеку идея должна сработать на увеличение престижа Брежнева на международной арене. И даже отказав из-за риска срыва операции, генсек несомненно оценит такую направленность со стороны Андропова. Какому же лидеру не понравится старание подчиненного в этом направлении?
Как обычно, когда Андропов приходил на встречу с Брежневым, тот отсылал прочь всех своих помощников, кроме одного, который был вовлечен во все дела, связанные с КГБ. Виктора Петровича Залеского. По имеющейся у Андропова информации, он курировал также и все, что по линии ГРУ Брежневу докладывали. Так что был, по сути достаточно уникальным человеком. Знал все тонкости и хитросплетения выходящих на уровень генерального секретаря задумок как КГБ, так и ГРУ, двух конкурентов на международной арене.
Самое главное, что Андропов был уверен, что ни ему, ни ГРУ этот человек подыгрывать не собирается. Его зона ответственности — консультации генсека и контроль за согласованными с ним операциями. Успокаивало его и то, что сам Залеский в армии не служил, так что со штатским человеком ГРУ сложнее будет наладить отношения, чем тому же КГБ.
Андропов сел на удобное кресло напротив Брежнева. Между ними стоял низкий журнальный столик. На нем была пара больших кружек с чаем, несколько видов конфет и яблочный пирог.
Такое изобилие сладостей вызвало у Андропова некоторое удивление. Он знал, что Брежнев тщательно следит за своим весом, хотя битву эту постоянно проигрывает. Может быть, в очередной раз отчаялся победить в этом сражении и махнул рукой, устроив себе временный сладкий период?
Вначале поговорили об общей ситуации с работой КГБ на внутренней и внешней арене. Андропов похвастался парочкой недавних успехов. Удалось выявить очередного агента ЦРУ в Москве и завербовать помощника конгрессмена из Оборонного комитета в Палате представителей американского конгресса. Брежнев очень даже одобрил эти успехи. Так что и с этой стороны все складывалось благоприятно. После такого начала можно и дальше к более деликатному предложения переходить…
Так что Андропов начал освещать и ту самую операцию, ради которой он сегодня явился к генеральному секретарю.
Андропов, зная, что Брежнев не любит суеты, неспешно изложил план операции, придуманный Ивлевым, с уточнениями и дополнениями от его аналитиков, Вавилова и его самого.
Брежнев, выслушав его, задумался.
Секунд пятнадцать молчал, потом уже только сказал:
— Крайне интересный план. Только у меня сразу же вопрос, Юрий Владимирович. А как вы мне это письмо от американской девочки в мой адрес организуете из Америки так, чтобы ФБР или ЦРУ потом не выявило, что все это задумано Советским Союзом с самого начала? Представляешь, Владимирович, какой тогда будет удар и по мне, и по репутации Советского Союза на международной арене? И как будет злорадствовать американская и британская пресса, говоря о том, что КГБ пыталось заморочить голову демократической общественности, но было немедленно разоблачено бдительными американскими спецслужбами. И похуже будут обвинения. К примеру, что генсек Советского Союза является марионеткой в руках КГБ. Сам понимаешь, при таком обороте дела я сильно расстроюсь…
— Леонид Ильич, будьте уверенны, как это грамотно сделать, мои специалисты уже придумали. Концов американцы никогда не найдут. Сами знаете, что на территории США у нас есть целые семьи нелегалов. Вот одну из этих семей мы и задействуем в этой операции.
— То есть мне напишет письмо дочка одного из наших нелегалов, и она же потом в Советский Союз полетит по моему приглашению? — поднял брови в недоумении Брежнев. — Это будет история, шитая белыми нитками. Ты же сам мне, Юрий, как-то рассказывал, что подавляющее большинство легенд нелегалов не выдержит пристального рассмотрения со стороны властей. Поэтому нелегалам ни в коем случае нельзя попадать в поле зрения правоохранительных органов той страны, в которую они внедрились.
А тут не просто пристальное зрение правоохранительных органов будет обеспечено. Тут копать будут до пятого колена и на чистую воду всех выведут…
— Нет, конечно, Леонид Ильич, так грубо мы никогда не работали и работать не собираемся, — покачал головой Андропов. — Это было бы абсолютно непрофессионально. Если желаете, давайте я расскажу, как именно все будет сделано.
— Да, Владимирович, я желаю. Потому как если не получится меня убедить, что на этой стадии удастся сделать все чисто и никаких потом следов КГБ не всплывет, то не будем мы все это дело и затевать вообще…
Андропов рассказывал минут семь. Брежнев, внимательнейшим образом его выслушав, и задав несколько вопросов, от прежней подозрительности отказался. Одобрительно кивнул и сказал:
— Согласен, действительно хорошо продумано. Американцы концов точно не смогут найти. Хорошо, раз такое дело, то я склонен одобрить эту операцию. Давай тогда, Владимирович, только некоторые моменты еще уточним. Из сотен американских девочек, что мне письмо напишут, вы мне поможете определить ту, которая нам в лучшей степени подходит, правильно?
— Совершенно верно, Леонид Ильич. У нас в комитете найдутся профессионалы для того, чтобы оценить в комплексе, какого ребенка будет наиболее выгодно задействовать. Они через моих людей в Америке изучат эти семьи и оценят их связи. Чтобы точно выбрать ту девочку, поездка в СССР которой с последующей встречей с вами окажется для нас с точки зрения освещения международной прессы наиболее выгодной.
— Отлично, — сказал Брежнев. — Значит, далее мы высылаем ей приглашение лично от меня. Она прилетает, но уже на стадии посылки приглашения очень энергично работает как наша отечественная пресса, так и дружественная пресса социалистических стран, освещая всю эту историю. Так, Владимирович?
— Совершенно верно, Леонид Ильич.
— Может быть, лучше подождать с этим освещением до поры, когда родители ребенка согласятся приехать в Советский Союз? А то вдруг они откажутся?
— Так мы как раз этим мощнейшим освещением вашего дружелюбного приглашения маленькой американской девочки с родителями посетить Советский Союз и лично убедиться, что советские граждане не имеют никакой вражды к американцам, фактически заставим уже дать согласие на такой визит американское правительство. Мяч уйдет на сторону американцев и им придется дать выгодный для нас ответ.
Представьте сотни статей в нашей прессе и прессе наших союзников о том, как вы делаете абсолютно гуманный, дружелюбный жест в сторону США. И представьте, как будут выглядеть американцы, если ответят отказом. Мол, ребенок в СССР не поедет?
Вы будете тогда в глазах мировой прессы выглядеть прогрессивным, демократическим лидером, а американцы — тоталитарной страной, которая боится отправить ребенка в Советский Союз, несмотря на искреннее приглашение лично от генсека и всяческие гарантии, что у этого ребенка в Москве не будет никаких проблем.
— А, — сказал Брежнев, — Ну если так… Что же, умно придумано. Получается, это будет наша гарантия на случай, если семья вдруг откажется… Сами американские чиновники заставят ее дать согласие?
