— Ты что мне не веришь?! — визжит она. — Я ведь тебе даже тест-ДНК принесла сразу!

— Фальшивый, — киваю я в бешенстве. — Ты воспользовалась моим к тебе доверием, и успешно наебала меня. Но теперь достаточно.

— Все не так! — орет сука. — Меня оклеветали!

— Тебе стоит заткнуться, пока ты снова не разбудила моего ребенка, — рычу я. — Тогда я постараюсь проявить снисходительность к тебе в суде.

— В каком еще суде?.. — она бросает взгляд в окно. — Ты вызвал полицию?!

Смотрю на нее равнодушно. Весь этот разговор нужен только, чтобы потянуть время до приезда ментов.

— Я не сяду из-за этой суки! — Вика вдруг хватает ножичек, которым резала себе закуску и в истерике бросается к Лесе.

Успеваю прикрыть любимую от той, которую когда-то думал, что любил.

Без труда ловлю Вику, и заламываю руки ей за спину, не позволяя дотянутся до жены. Выбиваю нож из ее руки, и жестко отталкиваю в сторону.

Вика валится на пол, настолько пьяная, что не в силах даже подняться.

Смотреть на нее противно.

Теперь понимаю каким дураком был. Я просто все перепутал. Привык жить по инерции и считать, будто та детская любовь, которую у меня отняли, это и было настоящим чувством.

Из-за нее же не замечал ничего вокруг. В том числе и девочку, которая всегда была рядом и отогревала мое холодное циничное сердце своей заботой и любовью.

— Лесен, иди-ка пока лучше к доче, — поворачиваюсь к притихшей в ужасе жене. — Ни к чему тебе эти разборки наблюдать.

Успеваю заметить, как у нее глаза расширяются от ужаса:

— Рома, нет!

Олеся бросается ко мне, будто прикрыть хочет, бестолковая. Но я вовремя отталкиваю ее обратно за спину, когда Никита оказывается передо мной.

Острая боль пронзает ребро.

— Лучше бы ты согласился по-хорошему, папаша, — цедит мне в лицо пиздюк. — Но ты оказался несговорчивым прямо как мой родной отец...

Роняю взгляд к его руке.

Кусок того самого графина, что я разбил торчит прямиком из моей груди.

Ладно, этого я не предусмотрел…

— Тебе все равно не уйти отсюда, — хриплю я.

— А зачем мне уходить? — скалится засранец. — Я теперь дома. Осталось ведь только жениться на твоей богатенькой женушке и получить-таки все твое баблишко.

— Ты не заставишь ее…

— Как же? — ухмыляется. — Она ведь не захочет, чтобы вашу дочурку постигла твоя судьба?

— Заткнись, идиот, — усмехаюсь сквозь боль. — Если я умру, тебя точно посадят.

— Неа, — ухмыляется. — Убил ведь тебя не я, — пожимает он плечами. — Убила моя бухая мамаша, а я спасти папочку пытался. Потому на графине наши отпечатки.

— Фантазер… — тяну я, невесело ухмыляясь. — Твою энергию да в правильное бы русло, далеко бы пошел, глупый ребенок. Но так… — бью зарвавшегося пиздюка наотмашь в челюсть и он тут же валится на пол аккурат рядом с Викой, — непродуктивно выходит. Силенок против меня тебе явно маловато.

Слышу, как в дом врываются мои ребята сразу с полицией, и наконец могу хоть немного расслабиться.

Отступаю, прикрывая собой Лесю.

— Зря я тебя вчера в бассейне не утопил, — выплевываю, глядя на корчащегося на полу Никиту.

— На пол! — орут менты. — Руки за голову!

— Бля, ну я ж просил потише, — хриплю из последних сил. — У меня доченька спит…

— Рома… — Олеся обнимает меня за спину и будто поддержать пытается. — Ромочка…

Чувствую, что не вывожу больше стоять. Упираюсь спиной в стену и потихоньку сползаю по ней, наблюдая, как моих доморощенных мошенников крепят мордой в пол.

А Леся на колени передо мной падает:

— Ром, ну ты чего?! — руки у нее дрожат, все в моей крови перепачканы. — Ты обещал! Обещал, что не исчезнешь! Ты доче нужен! И мне! Мне ты тоже нужен! — воет в голос.

А я чувствую, как отключаюсь:

— Люблю тебя, родная, — выдавливаю.

— Витя, скорую! — кричит Олеся.

— Не шуми только, — шепчу едва слышно. — Дочу ведь разбудишь…

— Люблю я тебя… — будто сквозь толщу воды пробивается ко мне ее голос. — Люблю, Рома. Только очнись. Умоляю.

— Я ведь так и знал, — выдавливаю, болезненно откашливаясь. — Знал, что любишь…

— Рома? — ее голосок такой родной, но почему-то встревоженный. — Ромочка…

Прохладные пальчики обнимают мое горящее лицо.

— Ну же, открой глаза, — молящий шепот, и мягкие губки на моей переносице. — Ты же слышишь меня, родной мой?

Девочка моя…

Чем же ты так обеспокоена? Мне это не нравится.

— Слышу, — лениво разлепляю глаза, щурясь от солнечного света. И с трудом фокусирую зрение на припухшем от слез личике перед собой: — Лесен, ты чего так извела себя? Спала сегодня вообще?

— Как я могла спать, когда ты тут лежишь?! — всхлипывает испуганно. — С дырой в груди!

— Ну же, радость моя, — с трудом поднимаю руку и обнимаю свою пугливую девочку, притягивая к себе. — Всего лишь царапина. Чего ты так испугалась?

— Царапина?! — взрывается она. — У тебя легкое было пробито! Да врачи несколько суток за тебя боролись! И до последнего не говорили, очнешься ты или нет! Это ты называешь царапиной?!

— Несколько суток? — хмурюсь я. — Значит меня не вчера порезали?

— Уже почти месяц прошел! — воет она.

Злится моя принцесса. И теперь я прекрасно понимаю почему.

Ебать. Месяц.

— Прости, — растерянно говорю я, поглаживая ее содрогающуюся от рыданий спинку. — Выходит я снова тебя подвел.

— Не нужны мне твои извинения! — рычит, а сама в шею мне носом утыкается. — Просто не смей больше никогда так делать! Никогда!

— И ты тоже, — отрезаю я.

— А я при чем? — удивляется и отстраняется, чтобы взглянуть на меня.

— Ты меня собой прикрыть пыталась, бестолковая, — хмурюсь. — Думаешь я не запомнил? Ты хоть представляешь, чем это могло закончиться?

— Я п-просто испугалась, — дрожит мелко.

Притягиваю ее обратно в свои объятия:

— Маленькая моя, — целую ее в макушку. — Больше никогда так не далай. Ты нужна целой и невредимой нашей малышке. Кстати, а где она?

— Она с твоей мамой, — шмыгает носом.

— С моей? — удивляюсь я.

— Ну конечно! — фыркает Леся. — Мне же нужно было ее хоть чем-то успокоить, пока ее сын в реанимации. Мила отлично сработала как успокоительное.

— Классно, — хриплю я. — А можно мне тоже? Успокоительного такого же.

— Сначала на ноги встань, — ворчит. — Тебе нужен полный покой, а это антоним к слову «дети». Так что…

— Да я прямо сейчас на ноги встаю, — говорю решительно, и подаюсь вместе с Олесей вперед.

— Нет-нет-нет! — давит она на меня. — Даже не думай! Пока врач не разрешит, не смей даже дергаться!

— А как же мое успокоительное?

— Я сказала Миле, что ты в командировку уехал. Предлагаешь пугать ее больницей?

— Ни за что, — серьезнею я.

— Вот и я так думаю. Потерпи уж. Хватит тебе и меня…

— Значит ты не против быть моим успокоительным? — улыбаюсь, поглаживая ее щечку.

Леся глядит на меня серьезно, и я вижу как ее глаза опять слезами наполняются:

— Я так испугалась, Ром, — всхлипывает. — Подумала, что больше никогда тебя не увижу… — прерывается на полуслове, и рот рукой прикрывает. — Ой, подожди…

Она выпутывается из моих объятий и скрывается за дверью туалета.

Не успеваю даже понять, что произошло, как в палату входит Витя:

— Ой, Роман Евгенич! Вы очнулись?! Я сейчас врача позову…

— Тормози, — останавливаю его. — Сначала скажи, что я пропустил за этот месяц?

— Да ничего особо, — пожимает плечами. — Все в полном порядке.

— Что с теми двумя?

— Прикрыли, — кивает он. — Далеко и надолго. Так что не волнуйтесь.

— Молодец, — отвечаю я.

— Так это не я, — ухмыляется он. — Ваша жена похлопотала. Все ваши связи в полиции перетрясла. Сказала, что если не решат вопрос в кротчайшие сроки, то она докажет, что они оборотни в погонах, которые вместо своей работы за несчастными женщинами гоняются. Пригрозила, что наймет роту адвокатов и посадит их всех.