— Спокойно не получится, мам, — сухо отрезаю я. — Собирайтесь.

— Куда? — удивляется. — Мила же спит, у нее вообще-то дневной сон.

— Пусть спит пока я еду. А ты нам всем вещи собери. Нужно срочно уехать куда-нибудь. Объясню все потом.

Кладу трубку и снова всхлипываю.

Мне нужно время, чтобы все это переварить. И решить, как быть дальше.

Уедем. И от угроз Никиты, и от вопросов Ромы.

Это он.

Все он.

Всегда. В моей жизни в самых сложных ситуациях он всегда был рядом.

И мне вроде так хочется его ненавидеть, за то, что вот такой родной и оберегающий так сильно меня предал. Но в то же время я понимаю за сколько всего я ему обязана…

Не только за то, что он мой бизнес своей невидимой рукой защищал. Но и за то, что этот дьявол подарил мне самого прекрасного на свете ангела.

Мою Милашу.

Она такая бойкая девочка, честная до умопомрачения и слепо любящая, как я.

Удивительно.

Выходит Мила ведь приходится сестренкой козлу-Никите.

И как родственники могут быть настолько непохожими?

Должно быть все дело в том, что Мила моя, а Ник сын рыжей шлюхи.

Хотя, должна признать, Милаша много черт взяла от папы. Мне кажется если бы он хоть раз ее увидел, даже отдельно от меня, то сразу понял бы, что она имеет к нему какое-то родственное отношение. В первую очередь из-за характера, конечно… При всей ее детской наивности и доброте, характер у нее непрошибаемый. В папочку.

У Никиты же даже этого нет. Его очень легко прогибают под себя все вокруг, хоть он и душа компании. Эдакий клоун-балагур. А какой подлый оказался… Мудак.

При всем предательстве Ромы, он-то никогда не опускался до тех низостей, что творит Никита. И даже малышка Мила никогда не действует исподтишка. Я ж говорю, честная, прямолинейная настолько, что порой в краску вгоняет.

К примеру про папу спросила однажды. Прямо в лоб так, что я растерялась. Но не смогла врать ей, что его нет, или что он космонавт, и прочую подобную чушь выдумывать не стала. Сказала, что он просто очень занят работой. И может однажды приедет.

Почему так сказала?

Неужели все же допускала мысль, что однажды они познакомятся?

Наверно все дело в том, что зная Рому, никогда не стоит быть уверенной в чем-то на сто процентов. Ведь он может узнать все, что захочет. Я ему просто не оставила намека, когда уходила, чтобы он захотел узнать о Миле.

Но вот теперь он точно не оставит нас в покое.

Что же делать? Признаться? А что если Никита сейчас все выложит? Нет, вряд ли. Если он все еще рассчитывает держать меня при себе, то ему эту информацию выкладывать не на руку. Хорошо. Значит у нас есть фора, чтобы сбежать и подумать.

Вылезаю из такси, остановившегося у дома. Вхожу в подъезд, мысленно готовясь продолжить отвечать на мамин допрос.

Главное сейчас поторопиться. Поругаться мы ведь точно еще успеем.

Тихонько стучу, чтобы не разбудить Милашу раньше времени. Мои ключи от дома вместе с телефоном остались на вилле.

Мама открывает вся запыхавшаяся:

— Доча, заходи моя хорошая, — внезапно приветливо. Так она со мной разговаривала только пока я была замужем за Ромой и исключительно в его присутствии. — Я вот в чемодан вам накидала вещей первой необходимости, остальное купите.

— Кому нам, мам? — непонимающе наблюдаю за тем, как она суетится, собирая с тумбочки в прихожей какие-то резинки и расчески. — Я имела в виду, что мы все втроем едем: я, ты и Милаша. Мне нужно будет что-то с работой решать, а в сад Милу быстро не пристроить в новом городе.

— В каком еще новом городе? — мама наконец останавливается и непонимающе хлопает глазами.

— Не знаю, думала может в Сочи, — хмурюсь, размышляя вслух.

— Зачем? — мама упирает руки в бока. — Рома ж сказал, что вы домой к вам возвращаетесь. Какое еще Сочи, дочь?

— Какой Рома, мам?

— Как какой? Муж твой.

— Нет у меня никакого мужа, — злюсь я.

— Ошибаешься, — одно лишь слово, но этот голос для меня как гром среди ясного неба.

Из кухни, вальяжно попивая чаёк, выходит Рома…

— Чт-то тут происходит? — выдавливаю непонимающе переводя шокированный взгляд с мамы на Рому и обратно.

Глазам своим не верю. Он здесь, в моей квартире. И как только успел быстрее меня?

Боже, хоть бы это все было дурным сном.

— Сама же видишь, — мама пожимает плечами, — зятек мой любимый приехал. Говорит за женой своей, да, Ромчик?

— Не жена я ему! — рявкаю в бешенстве. — Сколько раз повторять?! Мы развелись, забыла?! А ты, — перевожу взбешенный взгляд на мужа. — Я же тебе уже все сказала! Все кончено, Рома! Кончено! Навсегда! И то, что мы переспали, ничего не значит! Проваливай к своей рыжей!

— Леся! — возмущенно влезает мама.

— Мама! — ору на нее в ответ.

Меня колотит всю, будто от холода. В ушах гул стоит, будто там турбина какая-то работает. И думать это отнюдь не помогает. Голова кружится.

Фоном слышу мамино ворчание, но даже не пытаюсь на нем концентрироваться, тараня яростным взглядом бывшего мужа.

А он как обычно совершенно невозмутим:

— Мам, оставьте нас, — говорит ровно.

И эта предательница конечно тут же запрыгивает в тапочки:

— Ой, я как раз к соседке заглянуть хотела, — врет и не краснеет.

Но ради Ромы она всегда готова была даже собственную жилплощадь освободить. Такой уж он у нее любимчик.

Может она потому и дочку мою так любит. Души в ней не чает. Со мной-то у моей матери совсем другие отношения. А Мила на папу похожа, как две капли, только маленькая и милая.

И вот если этот гад ее увидит — конец. Он сразу все поймет.

У меня только одна мысль в голове бьется: надо его выпроводить до того, как Мила проснется. Уж надеюсь мама хоть не успела ему о ней растрепать.

Хотя… судя по его вопросам, от которых мне удалось сбежать из его дома, он что-то точно подозревает.

Ой, мамочки…

Меня трясет. Хочу плакать и спрятаться куда-нибудь от его строгого взгляда. Снова чувствую себя рядом с ним, как провинившийся ребенок. Ужас.

Мой кошмар наяву прямо сейчас. То, чего я так долго боялась.

А что если он заберет мою девочку?

Да ни за что! Я буду драться?

— Олесь, — он шагает ко мне, едва мама выходит за дверь.

Отшатываюсь.

Но он всего лишь протягивает мне свою кружку с чаем:

— Пей, — мягко приказывает. — Я попросил маму успокаивающий для тебя заварить.

Больше от удивления принимаю кружку. И кажется это была приманка: Рома проводит своей огромной ладонью по моим волосам, будто беспокойную зверушку успокаивает.

— Я попробовал, он не горячий, — подвигает чашку к моим губам. — Не бойся, пей.

— Я не б-боюсь, — протестую, просто на автопилоте.

— Я понял, родная, — он так бережно проводит пальцами по моей щеке, что мне просто хочется разрыдаться. — Ты у меня вообще оказывается ничего не боишься, да? Моя бесстрашная малышка.

— Ром, умоляю, уйди, — всхлипываю, однако теплая ароматная кружка под носом действительно создает легкий успокаивающий эффект.

Или это все же его рука на моей щеке?..

— Ну куда же я уйду, радость моя, — говорит вроде ласково, но в голосе сталь звенит. — Без своей семьи я теперь домой не вернусь.

Меня парализует от ужаса.

Он знает. Он все знает.

Кто проговорился? Мама? Никита?

— Мы тебе не семья, — сдавленно защищаюсь я. — Я больше не твоя жена, а значит и мои родственники не имеют к тебе отношения.

— Как же не жена, Лесён? — скалится. — Прямо сейчас наш развод аннулируют, милая моя. И все, что ты успела «приобрести» во время нашей размолвки будет по умолчанию записано на меня.

— Н-нет… — мой взгляд в панике мечется по его лицу. И оно пугающе серьезно.

— Да, малыш. И я тебе очень рекомендую быть послушной девочкой, тогда мы сможем договориться по-хорошему, — отрезает он.

— Ты мне угрожаешь? — задыхаюсь от страха.