— Олесь, тебе нечего бояться, — предпринимаю попытку успокоить загнанную птичку. Скольжу пальцами по раскрасневшейся от страха щеке и добавляю: — Я ведь все равно выясню все, что ты от меня скрываешь. И заберу тебя себе. Со всеми секретами.

— Не смей, — выдыхает она.

— Еще как посмею. Ничего не изменилось, малыш. Ты всегда была и будешь моей. И в твоих же интересах поскорее смириться с этой мыслью и начать принимать меня.

— Ни за что! — отрезает она.

Хочет было продолжить бунтовать, но я ловлю ее за талию, притягиваю к себе и закрываю ее протестующий ротик поцелуем.

Обезврежена, девочка моя.

И я готов без остановки целовать ее, лишь бы она наконец хотя бы допустила мысль о том, чтобы простить меня.

Знаю. Это будет долгая работа над моими ошибками. Я осознаю. Но я готов к любым наказаниям от нее. Готов ко всевозможным пыткам, лишь бы она рядом была. Потому что понял, что самая страшная для меня пытка, это когда она уходит.

Олеся будто отмирает, когда в ее руке вдруг снова начинает звонить мой телефон.

Да бля!

Отталкивает меня:

— Ты просто животное!

Поддаюсь, в надежде, что это звонит теща и сейчас для меня хоть немного приоткроется завеса их тайны.

Однако Олеся глядит на экран с неприязнью. И я понимаю, что звонит очевидно не теща.

— О, а вот и мой парень звонит, — с деланным энтузиазмом выдает она. — Как думаешь, стоит взять трубку и поведать ему, как мы тут классно провели время?

— Значит все же классно провела время.

— Ну, можно ведь и слегка приукрасить? — пожимает она плечами. — Как думаешь ему понравятся подробности о том, в каких местах сегодня бывал язык его папочки? И ведь в этом даже не совру.

— Валяй, — усмехаюсь, впечатленный ее дерзостью. — А пока будешь рассказывать, я даже повторю, раз тебе так сильно зашли мои ласки.

Отступает, одергивая на себе подол моей рубашки. Пунцовеет до корней волос, но явно оборону сдавать не намерена. Умница.

— Да как тебе не стыдно? — укоряет меня. — Он ведь твой сын.

— А ты моя жена.

— К черту иди.

— С тобой хоть на край света, родная, — шагаю к ней и снова ловлю за талию.

— Ром, ну перестань, прошу, — сдается она.

— Больше никогда, Лесён, — утыкаюсь носом в ее лоб.

Не отшатывается. Не сбегает.

Кайф. Крохотными шажками, но идем.

Забираю у нее из рук свой телефон и просто отшвыриваю его в сторону, чтобы нам точно больше никто не помешал:

— Может все же расскажешь? Этот звонок ночью…

Олеся поднимает на меня глаза полные слез. И я чувствую, что она готова наконец открыться. Сейчас точно правду скажет:

— Рома, это…

Но ее вдруг прерывает голос из-за двери:

— Пап, ты спишь еще? Я тебе дозвониться не могу…

— Да бля, — рычу и бросаю громче: — Не входи. Я не один.

— Понял, — одобрительно отвечает из-за двери сын. — Ну я тебя тогда внизу подожду.

Олеся облегчено выдыхает. И даже кивает в благодарность.

Еще бы, ей вряд ли понравится, если ее вчерашний парень застанет ее полуголой в моей спальне.

Да и я сам пока не готов открывать Нику правду о том, насколько у нас с ним схожие вкусы на женщин. Сначала все же погляжу как далеко он может зайти ради денег. Моих.

Не то, чтобы я не доверяю собственному сыну. Но последнее время я почему-то не очень доверяю его матери. И если уж чуйка меня не подводит, и у них есть какие-то виды на меня и мое наследство, то предпочту не вмешивать в это еще и Олесю.

Они не должны узнать, что она моя жена.

И тем более, что все мое имущество записано на нее. Боюсь, у меня не самые приятные мысли на счет того, чем такой расклад может закончится…

Собственно потому я так отчаянно и хотел, чтобы Олеся как можно скорее покинула вчерашнюю вечеринку.

Пока я во всем не разберусь, о наших отношениях никто не узнает.

— Так и будешь стоять и пялиться? — смущено, но не без претензии одергивает меня Олеся от задумчивого созерцания ее красивого лица и мало прикрытой фигуры в том числе. — Тебя сын вообще-то ждет.

— Подождет, — отмахиваюсь безразлично. — Сначала договорим.

— Совести совсем нет, Роман Евгенич? — строго выдает она. — Мало было трахнуть его невесту, так ты даже выйти к нему не соизволишь и объясниться? — пытается задеть мою совесть, но я с этой херней особо не знаком.

— Объясниться? — усмехаюсь. — Предлагаешь, вот так с ходу рассказать ему о нас? Вместо подарка на день рождения?

— Нет, конечно! — ожидаемо пугается она. — В смысле… нет никаких «нас», Рома. Секс по пьяне распространенное явление среди бывших, — она явно дико смущается говорить вот так откровенно, да еще и в таком виде. Но отчаянно старается держать марку. — Он ни к чему не обязывает! — фыркает, типа со знанием дела. — А вот быть отцом взрослого сына работа весьма ответственная, и кажется ты с ней не очень справляешь.

Бля. Опять она меня воспитывает, как пацана. А мне нравится. Нравится, как она пытается вертеть мной. И нравится поддаваться ей, создавая для нее иллюзию контроля.

— Ладно, — соглашаюсь, — я щас выпровожу этого пацана и вернусь, — ловлю ее затылок и прижимаюсь губами к ее лбу, игнорируя сопротивление. — А ты пока цветочки посмотри. Если ничего не понравится, я еще закажу. И можешь не одеваться. Приду и продолжим на том же месте, где закончили.

— Ага, щас! — язвит, и оттолкнуть меня пытается. — Может сразу с раздвинутыми ногами на кровати вас ждать, Роман Евгенич?

— Идея огонь. Одобряю. Но сначала мы все же поговорим, солнышко.

— Да пошел ты!

— Пошел-пошел, — соглашаюсь, сдергиваю с ее худеньких плечиков свою рубашку, обнажая потрясающую фигурку: — Будь здесь, милая, — голодно провожу языком по нижней губе. — Я быстро.

Как сложно от нее глаза оторвать. Пиздец.

Под шквал ее проклятий иду к двери, напяливая на себя рубашку, которая вся пропахла моей девочкой. Я неспроста не взял любую другую. Хочу именно эту рубашку. И жену тоже.

Запах ее мне голову дурит похлеще бухла. А как подумаю, что она только что кончала подо мной в этой самой рубашке, так вообще жилы тянет, что хочется вернуться и повторить.

Девочка моя. Отдалась мне. И кажется уже была готова открыться.

Ну ничего, я все равно узнаю все, что она от меня скрывает.

— Зачем явился в такую рань? — вхожу в кухню и застаю Ника у бара. Похмеляется, засранец. — Стоило сначала проспаться как следует, тогда бы и пришел.

— Да меня совесть заела, пап, — отставляет стакан с моим коллекционным виски на бар и не очень-то искренне складывает руки в молитвенном жесте: — Ты прости, что я вчера наморосил. Сам понимаешь, день рождения, алкоголь — я просто перебрал на радостях. Пойми, пап.

Морщусь от его неестественной манеры «папкать». Вроде его другой отец вырастил. Но мальчишка на удивление быстро переметнулся в мои сыновья, как только Вика нас познакомила.

Оно то может и хорошо, можно сказать мне даже повезло, ведь я думал пройдет много времени прежде, чем нам удастся наладить контакт.

Просто ощущение странное.

Кажется я к нему еще настолько не привык, как он ко мне. Я все еще не могу в полной мере отыскать в себе этих самых правильных отцовских чувств. И даже слегка комплексую по этому поводу.

Может я бракованный какой? И не судьба мне нормальным отцом быть?

Леся ведь права отчасти: я у сына невесту выходит увел и трахнул ее. И если опустить тот факт, что она моя жена, то выходит, что я мудло последнее. Но мне совсем не стыдно перед ним.

Подхожу к бару и довольно вычурно-показательно выливаю свой коллекционный вискарь из стакана Ника и лью туда минералку:

— Если проблема в бухле, то думаю стоит начать с этого, — протягиваю ему.

— Ты прав, — бесит меня своим поддакиванием. — Ну на то ж ты и отец, чтобы научить, да?

— Мгм, — скептически оглядываю этого задохлика, который видимо вчера реально настолько перебрал, что сегодня аж потрухивается. — И не пей больше. Хватит матери твоей. А у тебя и здоровья столько нет.