Я ведь… Я реально слишком долго осознавал, что эта ласковая девочка для меня значит.

Навязанная матерью жена. Слишком юная и неопытная. Слишком наивная и бесхитростная.

Хуйня это все. Я так привык считать ее «навязанной», что сам не заметил, как ее ценность для меня стала несметной.

— Зато у меня к тебе есть, — говорю мягко.

— Ч-что? — хлопает ресницами своими потрясающими. — Ты о чем?

— Даже если у тебя ко мне любви не осталось, — хочу к ней снова прикоснуться, но не могу позволить себе такой роскоши, пока Леся хоть немного не ослабит оборону. — Клянусь, моей на нас двоих хватит, родная. Я так сильно люблю тебя, Лесь. Клянусь. Знаю, что ты на слово не поверишь, поэтому и прошу, просто не отталкивай, и я докажу свою любовь. Верну тебя себе. И больше никогда не обижу. Обещаю…

— Л-ладно, — соглашается вдруг.

— Серьезно? — я удивлен.

Кивает решительно:

— Но только тогда обещай и вот что: если не выйдет, то ты отпустишь нас с Милой, — твердо говорит она. — Мы ведь все равно теперь от тебя никуда не денемся, и ты конечно же сможешь теперь видеться с дочкой. Но и жить с тобой просто потому что тебе так вздумалось я не намерена. Поэтому пообещай, что если у тебя не выйдет заполучить меня обратно, то отпустишь нас.

Справедливо. И жестоко, надо признать.

Очевидно она намерена удержать дистанцию, а потом заявить, что мол не сложилось, теперь отпускай.

Хитро, солнышко. Я оценил.

Но я понимаю, что сейчас вся власть в ее руках. И чтобы показать серьезность своих намерений, я обязан принять эти высокие ставки.

— Договорились.

— Ну как тебе песня? — тихо спрашивает Рома подтыкая одеялко нашей дочке. — Сносно? Или лучше пусть мама в следующий раз поет?

— Мне нравится, — сонно бормочет Мила, уже даже глазок не открывая. — И кровать новая красивая. Я всегда мечтала о такой, со шторкой.

Я только со стороны наблюдаю за этими двумя, не смея вмешиваться.

Кажется они так подходят друг другу. Мила будто маленький руководитель для не привыкшего подчиняться Ромы. Но рядом с ней он как послушный дрессированный медведь. Вот так метаморфозы.

Ходит за ней по пятам, песни ей поет, — я вообще не знала, что он петь умеет, а еще умудрился за каких-то пару часов организовать для Милы пространство с крутой кроватью с балдахином, кучей игрушек и всякой ерундой первой необходимости. И что меня поразило больше всего: он оббил ковром лестницу. Сам. Сказал на первое время сойдет, и что закажет в ближайшее время менее кустарный вариант. И вообще весь день по сути организовывал дом для маленького ребенка: убрал все колющие-режущие, закрыл бассейн, запер двери на балконы. Настолько переживает за нашу девочку. А я наблюдаю за ним с замиранием сердца.

— Рад, что тебе понравилось, солнышко, — Рома целует нашу полусонную дочку в макушку. — Это еще цветочки. Скоро вообще всю комнату для тебя переделаем. Весь дом! И платьев тебе целый шкаф накупим, еще туфель всяких. А комнату рядом с этой сделаем твоей игровой и завалим ее игрушками до самого потолка. Договорились?

— Дом для моих кукол обязательно надо, — подсказывает предприимчивая малышка.

— Обязательно, без дома никак, — заверяет ее Рома, и гладит по головке, тепло улыбаясь. — Все, что захочешь, радость моя. Папочка для тебя все сделает…

Ооу.

Мила моментально открывает сонные глазенки и уставляется на своего болтливого отца:

— Папочка? — переспрашивает непонимающе.

Рома кажется напуган собственной несдержанностью не меньше моего. Оборачивается ко мне, будто в поисках подсказки, что теперь с этим делать. Но я и сама не знаю.

Понимаю, что в любом случае придется рано или поздно все ей рассказать. Но я надеялась, что это случится не так быстро.

— Я… — Рома будто слова подобрать пытается. — Милаш, я просто…

— Зайка, помнишь ты спрашивала про папу? — влезаю, чтобы спасти положение.

Отлипаю от стены и иду к кровати дочки. Опускаюсь рядом с Ромой на пол и беру Милу за ручку.

— Ты сказала, что он очень занят работой, поэтому не приезжает ко мне, — припоминает малышка.

— Так вот папа наконец освободился. И приехал, — признаюсь наконец, целуя ее ладошку.

Мила молчит, разглядывая сначала меня, будто информацию обрабатывает, затем переводит взгляд на Рому:

— Значит ты и есть мой папа? — выдавливает она трепетным шепотом.

Рома кивает покаянно:

— Если ты не против?

— А ты опять на работу уйдешь скоро? — взволнованно спрашивает она.

— Нет, родная, — Рома бережно поглаживает ее макушку. — Я больше никуда не уйду. Только разреши мне быть с вами, м?

Она резко усаживается в кровати и повисает на его шее:

— Разрешаю! — с придыханием говорит она, явно изо всех своих пупсячих сил стараясь сжать широченную шею отца. — Но только тебе нужно будет жениться на маме, — экспертно заявляет малышка.

— Я уже давно на ней женат, — тепло усмехается Рома с нескрываемым удовольствием прижимая к себе дочку.

— Значит ты любишь мою маму? — она отстает от его шеи и заглядывает ему в глаза.

— Так же сильно, как и тебя, счастье мое, — его голос звучит с каким-то болезненным надломом от которого у меня щемит сердце.

Неужели он искренен? Неужели действительно сожалеет о том, что было? Неужели и правда хотя бы теперь любит меня?..

У меня в глазах слезы стоят, а дочка все не унимается со своим душещипательным допросом:

— Ты и меня любишь? — кажется ее его признание удивляет не меньше, чем меня. — Но ты же меня еще совсем не знаешь. Мама говорит, что для любви нужно сначала достаточно узнать человека. И не верить кому попало. Не влюбляться в первых встречных и…

— Зайка, я говорила о любви к мальчикам, — торможу ее отповедь, — когда ты пришла из садика и заявила, что у тебя любовь с Тимуром. А родительская любовь другая, — шмыгаю носом от сдерживаемых слез. — Я ведь тоже тебя толком не знала, когда родила. Но любила даже еще когда ты в животике сидела.

Рома теперь с меня глаз не сводит. Похоже он догадался, что моя лекция для дочки о любви была продиктована личным неудачным опытом.

Замечаю с каким интересом Мила наблюдает за Ромой, который в свою очередь неотрывно смотрит на меня.

— Мам, кажется папа хочет чтобы ты его поцеловала, — хихикает хулиганка.

Бросаю взгляд на Рому и понимаю, что проницательная малышка кажется вовсе и не ошиблась. В его взгляде читается какая-то необъяснимая нежность. А еще тоска и неподдельное раскаяние

Но меня так просто не проймешь!

— Вот еще глупости, — фыркаю я. — Тебе просто показалось. Ну-ка укладывайся быстренько, болтушка. Спать пора. И без того весь распорядок дня наперекосяк сегодня.

Вместо того, чтобы послушаться, Мила прерывает наш с Ромой зрительный контакт, влезая между нами и насильно заглядывая своему отцу в глаза:

— Пока она ворчит, я тебя поцелую, — чмокает его в кончик носа.

Рома смеется так непосредственно, вызывая у меня мурашки своим бархатистым голосом. И с удовольствием расцеловывает нашу крошку в обе щеки, а она верещит от счастья:

— Ты щекотный из-за своей бороды! Как лев настоящий!

Молча поднимаюсь с ковра и выхожу из спальни дочери, стараясь не привлекать к себе внимания. Едва оказавшись за дверью, падаю спиной на стенку и прижимаю руки к груди. Сердце колотится как бешеное. Будто выскочить готово.

Я призналась ей. Рассказала об отце. И кажется они оба счастливы. И я если честно тоже. Просто потому, что с меня свалился груз ответственности за то, что я лишаю ее отца.

И судя по тому, как Рома к ней относится, из него и правда получится прекрасный папа для моей куколки.

Однако это мало что меняет в наших с ним отношениях…

Я дам ему время поиграться в примерного семьянина, но не позволю снова одурачить меня. Как только он немного к нам остынет мы с Милой уйдем из его дома. Уж для малышки которая и вовсе росла без отца формат «воскресного папы» не должен стать слишком болезненным. Я надеюсь…