А я хочу было отползти подальше, но он придавил край одеяла корзиной с цветами, поэтому не могу, иначе останусь совсем без прикрытия.

— Сначала одежду дай! — цежу зло. — А потом может и поговорим.

Рома ухмыляется:

— К чему стеснение? Считаешь я чего-то там еще не видел?

Он явно назло меня еще сильнее смутить пытается. Вот же…

— Ром, давай по-хорошему, — цежу я строго. — Ты даешь мне одежду, и я ухожу! И мы больше никогда в жизни не встречаемся, и не вспоминаем о том, что произошло сегодня ночью.

— А что произошло сегодня ночью? — подлавливает он меня с наглой улыбкой на губах.

Чувствую, как у меня лицо горит:

— Что бы ни произошло, я не хочу это обсуждать. Мы взрослые люди и имеем право делать любые глупости без дальнейших обязательств.

— Значит не помнишь? — издевается гад.

Не могу ответить однозначно, потому что в голову врываются все более и более смущающие картинки.

Стискиваю бедра, ненароком вспоминая его горячий язык у себя между ног. Это же ужас какой-то!

— У н-нас был с-секс? — спрашиваю, потому что не смогу спокойно спать, пока не узнаю точный ответ.

Рома явно не спешит отвечать. Вытаскивает из корзинки одну розу и с явным удовольствием затягивается ее запахом.

— Говори уже! — рычу я, почему-то полушепотом.

— А тебе бы хотелось?

— Ни за что! — рявкаю. — Да я лучше бы твоему сыну от твоей рыдей шлюхи отдалась бы, чем тебе!

Если честно хочу просто выбить его из этого раздражающего спокойствия. В прошлый раз, четыре года назад, когда я назвала его первую любовь шлюхой он так взбесился, что думала придушит меня за нее.

Теперь же, даже глазом не ведет. Протягивает мне цветок:

— Ночью ты явно была другого мнения, — говорит мягко, будто ребенка успокоить пытается, чем еще сильнее меня бесит.

— Ночью я ошибалась! — взрываюсь я. — Потому что была не в себе! А ты просто воспользовался моей бессознательностью!

— Вот и я, Олесь, — он вдруг серьезнеет, чем окончательно пугает меня. — Я тоже ошибался.

У меня глаза на лоб лезут. Он что же… типа сейчас извиниться пытается?!

Ни за что не поверю!

Просто поиграть решил. Точно-точно.

Претит ему, что я едва его сыну не досталась, вот и бесится. Собственник же до мозга костей! Гад просто.

— Не хочешь значит по-хорошему?! — в бешенстве выпаливаю я.

Откидываю с себя одеяло, и вылезаю из кровати. Слезы застят глаза. Но я даже вслепую здесь себе одежду найду. Я этот дом наощупь знаю. Каждый уголок. Я ведь его собственными руками постоянно убирала. Готовила для этого гада. Рубашечки наглаживала, а он…

Поиграться решил.

Ну я тебе устрою, мерзавец! Не прощу!

Уверенно шагаю в сторону гардероба, с намерением присвоить любую шмотку бывшего мужа или его рыжей суки. Мне абсолютно плевать. Главное свалить уже подальше из этого проклятого дома, где меня на каждом шагу накрывают болезненно теплые воспоминания.

Кажется я помню каждую ночь проведенную с мужем в этой кровати.

Я ведь обожала его. А его тело, боже…

До сих пор смущает меня.

Восхищалась тем удовольствием, которому он меня научил. Стеснялась. Но всегда так ждала «еще».

А он оказывается и на долю не старался. То, что для меня было «вау», для него оказалось «для галочки». Теперь-то я это в полной мере осознала. Ведь голова все лучше проясняется от вчерашнего пойла и с каждым шагом я все яснее вспоминаю прошедшую ночь.

Ноги подкашиваются. Вот уж где этот гад расстарался. Тогда когда мне это было совсем не нужно. Ведь теперь моя глупая голова будет хранить и это чертово воспоминание. И я буду знать каким еще он может быть. И каким не был со мной, пока мы были женатым.

Страстным.

Просто до умопомрачения.

Ладно, справедливости ради: он всегда был очень ласков со мной. От того и оказалось так сложно его забыть. Он ведь не обижал меня. Обходился как с принцессой. И днем, и ночью.

Но страсти не было. Как я потом поняла, любви тоже.

Поэтому он и цветов не дарил. Поэтому и секс как по расписанию.

Он терпел меня как обузу, навязанную матерью. А сам о другой мечтал.

Теперь его мечта сбылась. Так чего тогда от меня хочет, мерзавец?

Ощущение, что эти шаги до гардероба я прохожу по битому стеклу. Толкаю наконец дверь и замираю на пороге.

— Какого черта? — недоуменно гляжу на полностью перевернутые полки. — Это что за бардак?

Оборачиваюсь на притихшего на кровати Рому. Он прожигает меня взглядом исподлобья, таким пугающе темным, что я невольно прикрываю наготу руками. Замечаю, как его пальцы стискивают край матраса, будто он удержать себя пытается.

Не выходит.

Срывается с места, направляясь ко мне. На ходу зачем-то расстегивая на себе рубашку.

Не хочу знать зачем.

Просто заскакиваю в бардак гардероба и закрываю за собой дверь, хоть и понимаю, что это малоэффективно.

Пробираюсь вглубь бардака прямо по валяющимся на полу вещам. Не знаю куда иду, просто инстинктивно хочу бежать подальше от этого его дикого взгляда.

Толкаю дверь, отделяющую мужскую часть гардероба от женской. И удивленно замираю.

Внезапно.

Идеальный порядок.

Раньше эта часть гардероба была моей. А теперь…

Замечаю на вешалке свою любимую футболку со звездочками.

Нет. Он же не отдал мои вещи своей рыжей? Хотя зачем бы этой фифе мое старье, в котором я сад высаживала.

Странно.

И запах здесь такой же как раньше.

Вздрагиваю, когда на мои плечи вдруг ложится рубашка мужа, согретая его горячим телом. Пропахшая им.

— Если продолжишь бегать от меня голая, я больше правда за себя не отвечаю, — хрипит он у меня над ухом.

— Что здесь происходит? — выдыхаю шокировано, игнорируя его угрозу.

Мой взгляд скользит по полкам и вешалкам, распознавая на них все больше и больше моих вещей. Точнее… это все мое. Ровно так, как я оставила четыре года назад.

— А что по-твоему здесь происходит? — отвечает вопросом на вопрос Рома, тогда как его горячая ладонь скользит по моему плоскому животу. — Твоя одежда на своих местах. До сюда бардак не дошел.

— Но почему? — непонимающе шепчу я. — Почему ты просто не выкинул все?

Поворачиваю к нему лицо, желая видеть его глаза.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Подумал, что тебе еще может что-то из этого пригодиться. Ждал, вдруг придешь их забрать. Поэтому ничего не трогал.

— Допустим. Но что случилось с твоей половиной шкафа? — киваю ему за спину. — Я всегда держала его в порядке. Если твоя новая баба не справляется, стоило нанять горничную.

— Я не хотел, чтобы сюда кто-то входил, — он раздражающе нежно запутывается пальцами мне в волосы.

Пытаюсь увернуться, но он фиксирует мою талию второй рукой, с силой прижимая мой зад к своему напряженному члену.

У меня лицо горит от его наглости. Пытаюсь взять себя в руки:

— Что значит не хотел, чтобы сюда кто-то входил? — злюсь я. — Боишься, что твои брендовые шмотки украдут? Да кому они нужны в таком состоянии? — строго отчитываю мужа. — Ты хоть понимаешь, сколько тут вещей уже не удастся спасти? Да у тебя же куча рубашек, которые даже в машинке стирать нельзя. Только ручная стирка — настолько они прихотливые. Хоть представляешь, что с ними будет после такого?

— Я их просто выкину, — безразлично отвечает он.

— Да ты представляешь, сколько я на них сил убила?! Выкинет он! Я все руки стерла об твои эти дурацкие «прихотливые»!

— Ты реально их руками стирала? — кажется удивлен.

— Конечно!

— Глупенькая, — он подхватывает мою руку, переплетает наши пальцы и целует тыльную сторону моей ладони. — Надо было сдавать в химчистку. Пусть бы сами корячились.

— Вовсе не глупая! — дергаюсь в его руках, проверяя что мои шансы выбраться все еще нулевые. — Я пыталась хоть как-то соответствовать статусу твоей жены! А ты…

— А я мудак, да. Знаю. Таким дураком был, что не ценил все, что ты мне давала.