— Я больше не буду, — соглашается. — Так что это… прости за вчерашнее.

— А при чем тут я? — морщусь я. — Это не меня ты вчера обидел.

— А кого? — хлоп-хлоп глазами. — А, Олесю что ли?

— Ну так, — развожу руками. — Еще спрашиваешь?

— Да я это… уже все уладил с ней. Разумеется, — заверяет меня пацан. — Прежде, чем к тебе ехать.

А вот это уже интересно…

— Дааа, и как же? — опираюсь на барный стол спиной, складывая на груди руки. — Прям интересно.

— Ну там… цветы, — мнется он. — Подарочек небольшой.

— Небольшой, значит? — уточняю я. — За попытку изнасилования?

— Да не собирался я ее насиловать, пап! — возмущается типа обижено. — И подарок нормальный, ну айфон последний купил. У нее ж с деньгами не очень. Поэтому мобильник — херня. Вот я позаботился получается.

— Забота? Вот как? — поджимаю губы, пытаясь удержаться от сарказма и бешенного желания вмазать этому засранцу подзатыльник. — А она че? Не приняла?

Ухмыляюсь бессовестно, позволяя пацану облажаться еще сильнее.

— Почему? — пожимает плечами мелкий пиздабол. — Приняла. Мы все уладили. Помирились.

Вот так просто. Прямо в глаза врет и не краснеет.

Не сказать, что он слишком уж искусный лжец, но раньше я никогда не имел намерения подловить его, поэтому возможно многого не замечал. Теперь же, когда он так естественно и без лишних сомнений врет мне прямо в лицо, я начинаю чувствовать, скажем, сомнение во всех некогда сказанных им словах.

Он же пиздит, как дышит. Оказывается.

Не то, чтобы считал его святым, но за последние сутки выходит слишком дохрена вранья для одного зарвавшегося пиздюка.

— Значит она простила? — уточняю, давая ему последний шанс реабилитироваться в моих глазах.

— Ну да, — как ни в чем не бывало.

— И если я предложу вам сегодня поужинать вместе со мной, то вы оба придете? — щурюсь подозрительно.

— Конечно, — ни секунды заминки.

Вот же… мелкий! Хочется его ебнуть!

А еще его уверенность почему-то дико меня смущает.

Я вроде знаю Олесю достаточно и уверен, что ее характер не позволит ей простить и меньшую грубость. А Ник точно был очень груб. Слишком.

Меня до сих пор переворачивает от картины, которую я вчера застал. Придушить собственного сына хочу. А не будь он моим сыном, так точно бы убил. И я не уверен, что забуду когда-то об этом случае.

Но он же почему-то абсолютно уверен, что она простит его, хотя даже не пытался извиниться.

Хм…

Неужели у моего сыночка есть рычаги давления на мою жену?

Любопытно.

Мне это однозначно не нравится. И еще больше мне не нравится, что я не понимаю с какого конца мне к этому подобраться, чтобы выяснить.

Олеся точно ничего не расскажет. А если у Ника есть что-то против нее, то он может использовать это, как только почувствует, что я копаю.

Вот же гондон.

Спокойно Рома, спокойно. Сын все же.

Ладно. Есть идея как мне его от моей девочки отвадить. Рано или поздно все равно придется это сделать. И лучше я разорву это сейчас, чтобы обезопасить свою жену:

— Что ж, рад что ты извинился, сынок, — выдаю неискренне в ответ на его брехню: — Но боюсь я не могу поддержать твои дальнейшие отношения с Олесей.

— Чего? — удивляется. — Это еще почему? Она ведь хорошая, правильная вся, типа примерная такая. Для жены самое то, пап!

— Я знаю, — уж я-то знаю наверняка, что лучшей жены чем Олеся не найти. — И именно поэтому она тебе не подходит.

Потому что она моя. Но этого я ему пока не планирую говорить. Всему свое время.

— В смысле? — он явно взбешен моим решением. — Я не понимаю, пап? Че не так-то? Ты ведь хотел, чтобы я женился на приличной, скромной, чтобы не блядь и не мажорка. Так Олеся отвечает как раз всем требованиям!

— Все верно, — холодно отвечаю я. — Но ты больше не подойдешь к ней.

Я не боюсь разбить сердце сына. Ведь их с Викой разговор, свидетелем которого я случайно стал на вилле, ярко доказывает, что там не столько чувства, сколько желание угодить мне, чтобы заполучить долгожданное место в компании. Приемником моим значит хочет стать. Ну-ну.

Может потому мне и не стыдно, что я трахнул «невесту» сына?

— Я понял! — вдруг выдает он. — Ты пробил инфу по ней, да?

Хмурюсь, будучи не готовым выслушивать истерику взрослого мальчика. Хочу просто выпроводить его поскорее и вернуться наконец к Олесе. Нам предстоит серьезный разговор.

— Значит пробил, — нервно констатирует Ник, явно понимая мое молчание по-своему: — И что именно тебе не понравилось? Что она полы моет? Или что замужем была? А нет, я понял… все из-за прицепа, да?

— Какого еще… — щурюсь непонимающе, — прицепа?

— Так это, ребенок у нее от первого брака. Дочка. Поэтому считаешься, что она больше мне не подходит?

Бах!

В голове будто разрывная взорвалась. Будто меня контузило.

«Ребенок от первого брака. Дочка…» — как заевшая пластинка на репите в голове.

Дочка.

«Я — Милаша. И я не могу заснуть…» — голос девчушки врезается в сумасшедшую карусель мыслей.

— А зовут ее? — выдавливаю, едва слыша собственный голос из-за грохота крови в ушах. — Как?

— Кого? — непонимающе переспрашивает Ник.

— Девочку. Дочку.

Мою…

— А, так это… — репу чешет, — Милка.

«Я — Милаша… Милаша… Милаша…»

И теща посмела сказать, что соседская. Соврала выходит. И Леся тоже.

Вот же ж… змеюки! Придушу обеих.

Очень уж кстати одна из них прямо сейчас в моей спальне.

Щас я ей устрою.

Наебывать меня вздумала. Обижена значит?!

Да каким бы я мудаком не был, когда изменил, но ребенок МОЙ ровно настолько же, насколько и ее!

Моя!

Милана Романовна, выходит. Звучит.

Как посмела? Скрыть.

Но родила.

Родила, моя умница.

Значит мало цветов. Надо больше. И не только цветов.

Блядь, убью. И завалю ее нахуй этими ебаными цветами, чтобы не выбралась. Теперь точно не уйдет от меня.

Ник продолжает что-то затирать мне в оправдание своих дальнейших отношений с Лесей. Но я понимаю это, только потому что переодически выхватываю ее имя среди беспрерывного потока его сознания.

— Хватит! — отрезаю я, с грохотом ударяя кулаком по столешнице бара. — Я все сказал, Никита. У тебя не будет отношений с Олесей. Посмеешь ослушаться оставлю с голой жопой! Понял меня?! — рявкаю, желая убедиться, что этот говнюк больше точно к ней не сунется.

— П-понял, — выдавливает, скуксившись.

Хуевый я батя. Ой, хуевый.

Как же я буду с маленькой принцессой справляться, если даже со здоровым лбом не вывожу совсем?

Она же вся такая нежненькая должно быть. Как Олеся, только еще мельче. И ранимей.

Это ж сколько ей? Чуть больше трех выходит? Как же я теперь ей объясню, где я все это время пропадал? Не могу же я так и сказать, что ее родственницы змеюки украли у меня все это время?

Попляшут они у меня. Ох попляшут. Вот только доберусь до жены своей и пожалеет…

— Вот и отлично, — заканчиваю разговор. — На сегодня достаточно. Тебе пора, — вроде бы мягко выставляю его из своего дома, типа пытаясь отыгрывать роль нормального отца, но в то же время мне не терпится прямо щас начать воспитательный процесс со своей бестолковой женой.

— Ладно, — обижено выдает он и наконец топает к выходу из кухни.

Но к моему разочарованию в проходе останавливается и выдает:

— Пап, а где подарок?

— Какой еще? — недоумеваю я, потому что мыслено я уже перекидываю свою заразу через колено и смачно шлепаю по заднице, а затем мы вместе едем к дочке.

Купить же надо чего-то. Кукол там каких-то. Платьев. Интересно, что нравится маленьким принцессам? Надо узнать у Олеси и купить все. Лишь бы я в итоге ей понравился. Им обеим, пожалуй.

Блядь, я будто на собеседование собираюсь. Или свататься. Хотя ничего из этого никогда не делал. И может поэтому никогда в жизни еще так не волновался.