— Ты резче давай! — суетится она, подгоняя меня. — Там вообще-то Ника батя в бассейне топит!

— И что? — пожимаю я плечами.

— Как что?! — удивляется она. — Не ты ли хвасталась, что завидная невеста богатого семейства.

— Справедливости ради, я вовсе не так говорила, — безразлично отвечаю я. — Деньги этого семейства очевидно интересуют только тебя.

— Да не придирайся ты к словам! — верещит она исторично. — Ты что, не слышишь?! Этот Роман Евгенич щас утопит Ника и пиздец! Он вообще псих какой-то! Сначала Эда, теперь собственного сына…

— А мне что? Надо пойти ему помочь? — равнодушно спрашиваю я.

— Ну конечно помочь! Сделай хоть что-то! Он же его убьет.

— Я гляжу ты так переживаешь, — ухмыляюсь безжизненно. — Это любовь или перспективы?

— Да я люблю его, ясно?! Че еще надо?

— Мне от тебя ничего, — пожимаю я плечами. — А вот тебе от меня… — план возникает в голове сам собой. — Ты ведь хочешь, чтобы я исчезла? Тогда помоги мне…

— Рома! — сквозь бурление собственной крови в ушах слышу истеричный голос Вики. — Рома, остановись! Ты что творишь?!

Она вцепляется мне в руку. Но я продолжаю методично топить невоспитанного говнюка в своем бассейне.

— Чего вы все встали?! — верещит Вика. — Вы друзья ему или кто?! Помогите же немедленно!

Судя по всему никто из «друзей» не реагирует и Вика продолжает вразумлять меня:

— Ром, это же наш сын, — всхлипывает даже. — У него день рождения сегодня. За что ты с ним так, а?

Наконец вытаскиваю голову пацана из воды:

— Расскажешь мамочке, за что я так с тобой? М?! — встряхиваю его, пока он откашливается.

— Да ты правда все не так понял! — хрипит засранец. — Не собирался я ничего с ней делать…

— Да о чем речь? Кто-нибудь уже мне объяснит?! — требует Виктория.

— Нет, Вик, — отвечаю я. — Лучше ты мне объясни, чем ты, блядь, занималась, что так проебала воспитание нашего сына?

— Прежде чем обвинять меня объясни, что он такого сделал?! — разве что ногами не топает от возмущения. — Какой поступок может заслуживать того, что отец пытается собственного ребенка убить?!

— Да я лучше самолично его придушу, чем узнаю, что мой сын позволяет себе насиловать женщин, — брезгливо выплевываю я.

— Чего?! — Вика явно в шоке.

И это, надо заметить, уже хорошо. Значит раньше за этим пиздюком таких грешков не наблюдалось.

Очевидно это конкретно Олеся ему башню срывает. А в этом плане мне грех его винить, ведь сам рядом с ней веду себя, как животное.

То ли у нас тяга к ней — семейное. То ли это она как магнит стала для всех мужиков.

Это дико выводит из себя.

Однако и эти обстоятельства не позволяют моему сыну вываливать свой член перед лицом моей бывшей жены. Даже я себе такого не позволяю.

— Никита, это правда? — возмущается Вика.

— Нет, мам, — нагло врет сукин сын. — Отец просто все не так понял. Можете у Олеси спросить.

Вот же мелкий… Он отчего-то абсолютно уверен, что Леся подтвердит его откровенный пиздеж.

Да по ее лицу и без слов было совершенно ясно, что она в ужасе. Походу потому и слова выдавить из себя не смогла.

Кстати, надо бы поскорее проверить, как она.

— А давай так и сделаем, — говорю я сыну. — Я спрошу у Олеси. Но если пойму, что ты соврал, — я угрожающе приподнимаю бровь, — наш договор насчет места в компании окажется под угрозой.

Раз ему так важно это мое обещание, значит по нему и бить надо, чтобы наверняка.

Кроме того, если отказаться от нашей сделки, мол «повзрослеешь-пристрою», то у него и к Олесе интерес должен быстро поутихнуть.

А мне важно, чтобы он отстал от нее. В идеале сам.

Батя из меня и без того не очень выходит, — хотя до сегодняшнего вечера я его еще утопить не пытался, — но если еще и невесту уведу прямо из-под носа…

Наверно на этом в наших отношениях поставится жирный крест.

Поднимаюсь на второй этаж и подхожу к двери, за которой моя Олеся прячется.

Плачет должно быть. Испугалась не на шутку, я видел.

Уж из каких я ее только передряг не спасал в свое время. Падение с велосипеда и атака стаи собак — меньшие из них. Но такого выражения лица даже я никогда у нее не видел.

Берусь за ручку.

Пиздец, у меня аж руки вспотели. Мне страшно от того, что ей страшно. Я уже и забыл, когда я последний раз боялся.

Точно, в день, когда наш брак дал трещину. Когда она сказала мне о том, что потеряла ребенка…

Я тогда так испугался почему-то. Все, что чувствовал, это боль и страх. Видимо из-за потери контроля. От ощущения собственной беспомощности.

Для меня охуенно ново было обнаружить, что я вовсе не над всем в жизни властен. Я оказался не в силах не только сохранить наш брак, но еще и нашего ребенка.

А сейчас оказался даже не властен над собственным сыном. Не смог обеспечить ее безопасность в ее собственном доме. Пиздец. Пиздец!

Болезненные воспоминания из прошлого напоминают мне о недавнем звонке.

Маленькая девочка.

Я вдруг осознаю, что позволил себе поселить где-то глубоко внутри зерно надежды. Очень нехорошее такое зерно. Которое потом будет очень больно оттуда выкорчевывать и принимать суровую правду жизни, что ребенка все же нет.

А может все же соврала? Но Леся ведь не такая…

Нужно просто спросить ее! К чему эти гадания.

Дергаю ручку двери желая войти в комнату, но она оказывается закрыта.

Вот черт.

Стучу костяшкой пальца:

— Лесён, открой, пожалуйста, — тихо говорю я, боясь напугать ее еще больше.

Тишина.

Напрягаюсь.

Она ведь не могла уйти? Дверь закрыта и очевидно изнутри. Значит она там.

Мне стоит волноваться?

— Олеся, открой чертову дверь, — уже куда громче говорю я и сильнее стучу по двери.

Слышу какое-то движение в комнате.

Мгм, значит по крайней мере не сбежала. И на том спасибо.

— Олеся, открой! — требую. — Иначе я ее вынесу, клянусь.

— Ой, Роман Евгенич, ну чего вы так расшумелись, — слышу девичий голос за дверью. Но не Олесин. Походу это подруга ее — Светлана.

— Света, открой дверь, — велю я.

— Не могу, Роман Евгенич. Я не одета, — будто для такой шлюхи как эта девица, подобное может быть проблемой. — А Олеся уснула. Просила до утра ее не беспокоить.

Уснула? Хм… И это после такого стресса? В доме полном врагов?

Да она ведь даже если пирог слегка подгорел заснуть вечно не могла. Из-за такой вот мелочи. С чего бы тут так быстро справилась?

Значит врет. Понять бы зачем?

Как мне показалось, Светлана Олесе не друг. Значит может и пакость какую замыслить. Но если мне все же показалось и девчонки просто так агрессивно дружат, то Светлана сейчас может покрывать побег.

Меня оба расклада не устраивают. И при обоих раскладах мне нужно попасть в эту ебаную комнату. Поэтому, больше не раздумывая, говорю:

— Света, лучше отойди от двери, потому что я собираюсь ее выбить.

— Насчет три, — предупреждаю я на случай, если Олеся все же притихла у двери с обратной стороны. — Раааз, — растягиваю я, и для демонстрации серьезности своих намерений ударяю в дверь ладонью, — два…

— Ой, да ну не надо сразу выбивать, Роман Евгенич! — верещит Света. — Открываю я, открываю правда!

Она раздражающе долго возится с довольно простым замком, но наконец и правда открывает чертову дверь.

— Где она? — требую я, врываясь в комнату.

Озираюсь по сторонам. Кроме самой Светланы тут никого.

На всякий случай проверяю ванную комнату, хоть и догадываюсь, что Леся попросту сбежала.

Среди ночи. Без телефона, потому что ее мобильник так и остался у меня.

Черт!

— Где Олеся? — требую я у притихшей у двери «подруги». — Ты ведь не просто так ее прикрывала, значит что-то знаешь.

— Она только попросила в комнату подольше никого не впускать, чтобы время потянуть, — мямлит в свое оправдание девица. — А больше я ничего не знаю. Честное слово, Роман Евгенич.