— Кажется, перестарался.

Он повернулся. Глаза усталые. Не ледяные — просто усталые.

Передо мной стоял не сноб с идеальной осанкой. Не человек, читающий лекции о гликемическом

индексе.

Отец, который очень боялся потерять.

Я открыла рот — и закрыла. Что тут скажешь? «Понимаю»? Не понимаю. У меня нет детей.

Но я знаю, что такое страх потерять.

— Моя мама, — начала я, и голос дрогнул. — Она всю жизнь мечтала о кондитерской. Своей.

Маленькой. С вывеской, колокольчиком на двери и запахом ванили.

Максим молча смотрел на меня.

— Работала поваром в школьной столовой. Тридцать лет котлет и компота. А дома — торты.

Эклеры. Безе.

Я провела пальцем по краю миски с забытым тестом.

— У неё была тетрадка. Толстая, в клеточку, вся в масляных пятнах. Рецепты. Некоторые — ещё

от бабушки.

— И где она теперь?

Простой вопрос. Я сглотнула.

— Она так ждала этого дня. «Рябинка». Мы вместе выбирали название. А через неделю после

открытия она слегла с сердцем, и я три месяца металась между больницей и кондитерской.

Максим шагнул ближе, не касаясь — просто стоял рядом. В его взгляде не было жалости —

только понимание.

Что-то хрупкое складывалось между нами. Невесомое, как безе.

Мой телефон неожиданно зазвонил. На экране высветился контакт "Даша (детские часы)" —

Максим вбил мне этот номер пару дней назад на всякий случай, но я машинально нажала

«ответить», ещё не сообразив, кто это.

— Тётя Аня? — голос Даши, звонкий и растерянный. — Папа там? Скажи ему... тут внизу стоит

красивая тётя и говорит, что она — моя мама.

Глава 6.

Телефон пульсировал в ладони.

— Даша, — я старалась говорить спокойно, — ты где сейчас?

— У окна. Она красивая, тётя Аня. Как из телевизора.

Максим уже стоял рядом, протягивая руку. Я отдала трубку, и наши пальцы столкнулись — его

были ледяными.

— Даша, не выходи из квартиры. Слышишь меня? Никуда не выходи. Я сейчас спущусь.

Он нажал отбой. Посмотрел на меня — и в этом взгляде не было ничего от человека, который

минуту назад рассказывал про кувез и страх.

— Мне нужно...

— Идите.

Он кивнул. Коротко, по-деловому. И вышел, забыв снять мой фартук с вишенками.

Я осталась стоять посреди кухни. Тесто в миске безнадёжно осело — бисквит можно было

выбрасывать. Но я смотрела не на него.

За окном, во дворе, стояла женщина.

Даже с пятого этажа было видно, какая она... другая. Светлое пальто — длинное, приталенное,

явно не с рынка. Волосы собраны в идеальный хвост. Осанка балерины. Она не переминалась с

ноги на ногу, не проверяла телефон — просто стояла, будто позировала для невидимого

фотографа.

Мама Даши.

Бывшая жена Максима.

Та самая фитнес-модель, о которой я говорила Римме. «Идеальная женщина с обложки». Я

думала, это метафора. Оказалось — диагноз.

Не моё дело. Это их семья. Их история. Я тут при чём?

Ни при чём.

Я сняла фартук. Вытерла руки. Посмотрела на своё отражение в тёмном экране выключенной

духовки — размытое пятно, бесформенное, с торчащими в разные стороны прядями.

Внизу хлопнула дверь подъезда.

Я подошла к окну. Максим вышел во двор — быстрым, жёстким шагом. Женщина повернулась к

нему, и даже издалека я увидела её улыбку. Дежурную. Отрепетированную.

Они о чём-то заговорили. Она жестикулировала — плавно, изящно. Он стоял неподвижно, засунув

руки в карманы.

Потом оба направились к подъезду.

Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Вернуться к себе, закрыть дверь и не высовываться. Это не моя

история.

Но я почему-то осталась.

Лифт загудел. Шаги по коридору — её каблуки цокали, как метроном. Голоса за дверью сорок

седьмой — приглушённые, неразборчивые.

А потом — звонок в мою дверь.

Я открыла машинально, не успев подумать.

На пороге стояла Даша. Бледная, с огромными глазами. За её спиной — Максим и та женщина.

— Тётя Аня! — Даша метнулась ко мне и вцепилась в подол моей домашней футболки. — Можно я у

тебя посижу? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

— Даша, — голос Максима звучал натянуто. — Мы договорились.

— Не договорились! Ты договорился! Я не хочу!

Женщина смотрела на меня. Вблизи она была ещё... совершеннее. Кожа без единой морщинки,

брови — идеальные дуги, губы чуть подкрашены чем-то нюдовым и явно дорогим. Запах духов —

холодный, цитрусовый, ни с чем не спутаешь — окутал меня удушливым облаком.

Её взгляд прошёлся по мне — быстро, цепко, как сканер на таможне. Растрёпанные волосы.

Футболка с пятном от теста. Старые джинсы. Тапочки с кроликами.

— Вы, должно быть, няня? — она улыбнулась. Вежливо. Снисходительно. — Максим рассказывал,

что нашёл временную помощь. Так мило с вашей стороны.

Я открыла рот и закрыла. Няня. Временная помощь. Так мило.

— Это Анна, — сказал Максим. — Соседка.

— О, соседка! — брови женщины чуть приподнялись. — Как удобно. И сколько вы берёте за час?

Я могла бы оставить Дашеньку на время нашего разговора, если это не слишком...

— Кристина.

Одно слово. Рубленое. Максим не повысил голоса, но она замолчала.

Так её зовут. Кристина. Красивое имя. Подходящее.

Даша всё ещё цеплялась за мою футболку. Я чувствовала, как дрожат её маленькие пальцы.

— Дашенька, — Кристина присела на корточки. Даже в этой позе она выглядела как для обложки

журнала. — Солнышко, мама приехала. Ты же рада?

Даша вжалась в меня сильнее. Её макушка упёрлась мне в бедро.

— Я не хочу.

— Что ты не хочешь, милая?

— Ничего не хочу. Хочу к тёте Ане.

Пауза. Улыбка Кристины дрогнула — едва заметно, — но тут же вернулась на место.

— Даша, мы столько не виделись. Я привезла тебе подарок из Милана. Настоящую сумочку, как у

взрослых девочек.

— Не хочу сумочку.

— Даша.

— Не хочу!

Максим шагнул вперёд.

— Анна, извините. Мы... разберёмся.

Он попытался взять Дашу за руку, но она отпрянула, прячась за мою спину.

— Папа, нет! Она чужая! Я её не помню!

Тишина.

Кристина медленно выпрямилась. Её лицо осталось спокойным — ни тени обиды, ни боли. Маска.

Идеальная, отполированная маска.

— Что ж, — она поправила воротник пальто. — Вижу, вы тут... хорошо устроились.

Это прозвучало не как комплимент.

— Кристина, давай поговорим у меня, — Максим кивнул в сторону сорок седьмой. — Без...

— Без няни? — она снова улыбнулась. — Конечно. Простите за беспокойство... Анна, верно?

Спасибо за вашу заботу о моей дочери. Правда, очень... трогательно.

Она прошла мимо меня — так близко, что полы её пальто коснулись моей руки. Ткань была

мягкой, дорогой. Burberry, наверное. Или что-то ещё более недоступное.

Максим задержался на пороге.

— Даша, иди домой.

— Нет.

— Даша.

Его голос. Усталый. Надломленный. Я видела, как у него дёрнулась мышца на скуле.

— Пусть побудет, — сказала я. — Если нужно.

Он посмотрел на меня. Несколько секунд. И что-то промелькнуло в его глазах — благодарность?

Вина?

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я... скоро заберу.

Дверь закрылась.

Я стояла в прихожей. Даша всё ещё держалась за мою футболку.

— Тётя Аня, — прошептала она. — Почему она приехала? Я не хочу, чтобы она приезжала.

Что ей ответить? Что взрослые сами не понимают, зачем делают то, что делают?

— Не знаю, солнышко.

Я присела перед ней. Погладила по голове.

— Пойдём на кухню. У меня осталось печенье.

Даша шмыгнула носом. Кивнула.

А я думала о том, что моё отражение в её глазах — растрёпанное, бесформенное, в тапочках с

кроликами — никогда не сравнится с женщиной в пальто Burberry.

И почему-то от этого хотелось плакать.