Даша захлопала в ладоши.

— Как музыка!

Я посмотрела неё. Шесть лет. Огромные серые глаза, две растрёпанные косички, платье в

горошек — наверняка выбирала сама, вопреки папиному мнению о правильной одежде. Девочка

улыбалась мне снизу вверх, совершенно не понимая масштаба катастрофы.

— Даша, — я присела перед ней на корточки. — Твой папа скоро придёт, да?

— Угу. — Она кивнула. — Он наверху. Воду закрывает.

— Хорошо. Посиди пока здесь, ладно? Не трогай ничего на столе.

— А можно ещё пирожное?

Я посмотрела на противень с расплывшимися эклерами. Потом на Дашу. Потом снова на эклеры.

— Они испортились, солнышко. Водой залило.

Её губы задрожали.

— Все-все?

— Все-все.

Даша моргнула. Потом подошла к столу и осторожно потрогала один эклер пальцем. Тот жалобно

чавкнул под её рукой.

— Бедненькие, — сказала она серьёзно. — Они утонули.

Я прикусила губу. Не смеяться. Не плакать. Ни то ни другое сейчас не поможет.

На лестнице загрохотали шаги — тяжёлые, быстрые.

Римма влетела в квартиру как торнадо. Джинсовая куртка нараспашку, на щеке — размазанная

зелёная полоса от стебля, в руках — початая бутылка дешёвого вина.

— Где пациент? — Она оглядела кухню, присвистнула. — Ого. Нехило тебя приложило.

— Это не пациент, это моя кухня.

— Кухня — труп. — Римма подошла к столу, ткнула пальцем в эклер, понюхала палец. — Фигня.

Тесто готовить недолго. Крем — вообще раз плюнуть.

— Римма, я восемь часов…

— Восемь часов ты потратила на заказ, который всё равно не оплачен авансом. Я права?

Я открыла рот. Закрыла.

Римма кивнула.

— Так и думала. — Она повернулась к Даше. — Привет, мелкая. Ты кто?

— Даша. А вы тоже тётя?

— Я Римма. Я лучшая подруга твоей тёти Ани. — Она подмигнула. — И я знаю всех плохих дядей

в этом доме. Твой папа — он как выглядит?

Даша задумалась.

— Высокий. Красивый. И строгий.

— О, — Римма многозначительно посмотрела на меня. — Замороженный принц из сорок седьмой,

значит. Интересно, интересно.

— Римма…

— Что? Ты сама говорила — глаза холодные, челюсть квадратная, весь такой правильный, аж

тошнит.

— Я не так говорила!

— Почти так. — Она откупорила бутылку, сделала глоток прямо из горла. — Ладно, хватит

страдать. Сейчас позвоним сантехнику, составим акт о затоплении — это важно, запомни — и

потребуем с твоего принца компенсацию.

— Он не мой.

— Пока не твой.

— Римма!

Она засмеялась — громко, заразительно, запрокинув голову.

Даша захихикала тоже, хотя явно не поняла, над чем.

И я — чёрт побери, я тоже не выдержала. Нервный смешок вырвался сам собой, а за ним ещё

один, и ещё. Я смеялась, стоя посреди залитой кухни, среди мёртвых эклеров и капающего

потолка, рядом с чужим ребёнком и лучшей подругой, которая уже листала телефонную книгу в

поисках аварийной службы.

— Так, — сказала Римма, прижав телефон к уху. — Алло? Управляющая компания? У нас тут

потоп. Адрес — Весенняя, семнадцать, квартира сорок пять. Да, жду.

Она отняла трубку и посмотрела на меня.

— Сантехник будет через полчаса. А пока — давай-ка уберём это всё, пока не завоняло.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладони. Мокро. Не от слёз — от воды с потолка.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что приехала.

Римма фыркнула.

— Куда бы я делась. Ты же без меня пропадёшь.

Даша снова дёрнула меня за фартук.

— Тётя Аня, а новые пирожные будут?

Я посмотрела неё. Потом на Римму. Потом на потолок, который наконец перестал капать.

— Будут, — пообещала я. — Обязательно будут.

Сантехник появился через сорок минут — не через полчаса, как обещали. Невысокий, плотный

мужчина в синей спецовке, с чемоданчиком инструментов и усталым взглядом человека, который

видел всё.

— Глеб Артёмович, — представился он, оглядывая кухню. — Мостовой. Ну, показывайте, что тут

у вас.

Я показала. Потолок, стены, погибшие эклеры. Он кивал, хмыкал, трогал штукатурку пальцем.

— Сверху, значит. Сорок седьмая?

— Да. Там новые жильцы, сегодня въехали.

— А-а-а. — Глеб Артёмович задрал голову, изучая мокрое пятно на потолке. — Понятно. Гибкую

подводку сорвало. Классика. Переезд, суета, никто не проверил соединения.

— То есть это точно их вина?

Он выпрямился, посмотрел на меня с каким-то философским спокойствием.

— Вина — это громко сказано. Халатность. Невнимательность. Бывает.

— Бывает?! — Я всплеснула руками. — У меня заказ на завтра! Тридцать эклеров для

корпоратива! Посмотрите на них!

Глеб Артёмович посмотрел. Пожал плечами.

— Мокрые.

Римма фыркнула в кулак. Я метнула в неё взгляд — она тут же сделала серьёзное лицо.

— Глеб Артёмович, — я постаралась говорить спокойно, — мне нужен акт. Официальный документ

о затоплении. С указанием причины и виновника.

— Акт составим, — он достал из кармана блокнот, огрызок карандаша. — Только виновника я

указать не могу. Причину — да. Виновника устанавливает экспертиза.

— Какая ещё экспертиза?!

— Техническая. Если дело дойдёт до суда.

Я прислонилась к стене. Мокрая штукатурка холодила спину сквозь футболку.

— До суда, — повторила я. — Из-за пятидесяти эклеров.

— Вода — она такая, — Глеб Артёмович черкнул что-то в блокноте. — Сводит людей. Кто затопил

— тот должник на всю жизнь.

Римма подняла бровь.

— Это угроза или пророчество?

— Это факт. — Он убрал блокнот. — Тридцать лет работаю. Насмотрелся. Иногда после потопа —

свадьба. Иногда — развод. Но без последствий не бывает.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер Сони.

— Секунду, — я схватила трубку. — Алло?

— Аня, слышишь? — голос Сони звенел от напряжения. — Клиентка звонила. Три раза.

Спрашивает, всё ли в силе на завтра. Я сказала — да, но она хочет подтверждения лично от

тебя.

— Соня, у меня тут… ситуация.

— Какая ситуация? Юбилей завтра в два! Она уже гостям сказала!

Я закрыла глаза. Открыла.

— Я перезвоню через десять минут. Обещаю.

— Но…

Я нажала отбой.

Римма смотрела на меня с сочувствием. Даша возилась с пустой коробкой из-под эклеров,

строила из неё домик. Глеб Артёмович заполнял бумаги.

В дверь постучали, я знала, кто там, ещё до того, как открыла. Знала по тому, как звонок

прозвучал — коротко, требовательно, без лишних трелей.

Максим Северцов стоял на пороге в другой рубашке — тёмно-синей, с закатанными рукавами. В

руке — чековая книжка. Настоящая, кожаная, как будто он явился из фильма девяностых про

бизнесменов.

— Добрый вечер, — сказал он. — Я пришёл урегулировать вопрос.

Его взгляд скользнул по кухне, задержался на Глебе Артёмовиче, на Римме. Вернулся ко мне.

— Назовите сумму ущерба. Я выпишу чек.

Римма присвистнула.

— Ого. Прямо так, с порога?

Он не удостоил её взглядом.

— Продукты, оборудование, упущенная выгода. Я готов компенсировать всё.

Я сложила руки на груди. Внутри что-то закипало — медленно, но верно.

— Вы серьёзно думаете, что это решается чеком?

— Любой материальный ущерб решается деньгами.

— А репутация? — я шагнула к нему. — У моей клиентки завтра юбилей и она ждет эклеры,

которые сейчас лежат в мусорном ведре. Как вы это компенсируете?

Он моргнул. Один раз.

— Закажите в другой кондитерской. Я оплачу.

— В другой кондитерской?! — голос сорвался на визг. — Я — кондитер! Это мой заказ! Моё имя!

Мои эклеры! Люди платят за мою работу, а не за «что-то из магазина»!

Максим стоял неподвижно. Лицо — как маска.

— Чего вы хотите? — спросил он ровно.

— Извинений! — выпалила я. — Настоящих! Признания, что вы виноваты! Что вы испортили мне