Нужно отвести её обратно. Позвонить Максиму. Сообщить, что дочь у меня. Это правильно. Это

— единственное, что я могу сделать.

Но вместо этого я сказала:

— Пойдём вместе. Отведу тебя к папе.

И подумала: заодно узнаю правду.

Мы вышли на лестничную клетку. Даша держалась за мою руку — крепко, будто боялась, что я

исчезну. Шерстяные носки шаркали по бетону.

До двери Максима — три шага. Я подняла руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась раньше.

На пороге стояла Нина Григорьевна. За её спиной — коридор, тусклый свет и силуэт мужчины.

Не Максим. Выше, шире в плечах, с седыми висками.

— Дарья! — Нина Григорьевна всплеснула руками. — Господи, ребёнок, мы тебя обыскались!

Она присела, обхватила внучку за плечи. Даша не отпустила мою руку.

— Бабушка, я у тёти Ани была.

— Я вижу. — Нина Григорьевна подняла на меня глаза. Без упрёка. Скорее — с облегчением. —

Спасибо, что привели.

— Она прибежала ко мне босиком. Испугалась чего-то.

Мужчина за спиной Нины Григорьевны шагнул вперёд. Лицо суровое, немногословное — из тех,

что говорят взглядом больше, чем словами. Захар Петрович, наверное. Отец Максима.

Он посмотрел на Дашу. Потом на меня. Кивнул — коротко, как будто ставил галочку.

— Проходите, — сказала Нина Григорьевна. — Максим в комнате. С ним... — Она запнулась. — В

общем, заходите.

Я переступила порог. Квартира выглядела иначе, чем обычно. Не то чтобы беспорядок — просто

напряжение. Оно висело в воздухе, как перед грозой.

На кухонном столе — недопитый чай, три чашки. Четвёртая стояла отдельно, у края.

Нетронутая.

Максим вышел из комнаты. Увидел Дашу — и что-то в его лице дрогнуло. Он опустился на колени

прямо в коридоре, притянул дочь к себе.

— Даш. Дашка. Ты куда пропала?

— К тёте Ане. — Голос тихий, виноватый. — Я боялась.

— Чего боялась?

— Что та тётя меня заберёт.

Максим замер. Его руки на плечах дочери напряглись — я видела, как побелели костяшки.

— Никто тебя не заберёт, — сказал он. — Слышишь? Никто и никогда.

Те же слова, что я сказала десять минут назад. Только его голос звучал глухо.

Даша обняла его за шею. Он поднялся, держа её на руках — шестилетнюю, уже тяжёлую. Прижал к

себе.

Я стояла у двери, сцепив пальцы перед собой.

— Анна, — Нина Григорьевна тронула меня за локоть. — Может, чаю?

— Нет, спасибо. Я просто... привела Дашу. Мне, наверное, пора.

— Останьтесь. — Это сказал Захар Петрович. Первое слово за всё время. Низкий голос, без

интонации. — Девочка к вам прибежала. Значит, доверяет.

Я посмотрела на Максима. Он смотрел на меня поверх Дашиной макушки. Глаза усталые, красные

по краям.

— Останься, — сказал он. — Пожалуйста.

Даша уже засыпала у него на плече. Голова клонилась набок, ресницы подрагивали.

— Её нужно уложить, — сказала я.

— Я сам...

— Нет. — Нина Григорьевна забрала у сына чашку, которую он даже не заметил в своей руке. —

Тебе нужно с нами поговорить. Анна уложит.

Это не было вопросом. Это было решением.

Максим помедлил. Потом передал мне Дашу — осторожно, как что-то хрупкое. Её голова легла

мне на плечо, тёплое дыхание щекотало шею.

Я понесла её в детскую. За спиной раздались голоса — приглушённые, взрослые.

Комната Даши пахла по-другому. Не сладким — чем-то свежим, хвойным. На полке у кровати

сидел плюшевый заяц, тот самый, которого она таскала ко мне на кухню.

Я уложила её на кровать. Натянула одеяло до подбородка. Она открыла глаза — мутные, сонные.

— Тётя Аня?

— Тут я.

— Спой. Как тогда.

Я села на край кровати. Положила руку ей на голову — волосы тонкие, спутанные после слёз.

— Какую песенку?

— Про кота.

Я не помнила никакой песни про кота. Но начала напевать что-то — тихо, без слов, просто

мелодию. Ту, что мама пела мне когда-то.

Даша закрыла глаза. Её пальцы разжались на одеяле. Дыхание стало ровным.

Я сидела и гладила её по волосам. Чужой ребёнок. Который почему-то выбрал меня.

Дверь скрипнула. Я обернулась.

Захар Петрович стоял в проёме. Смотрел на меня — долго, оценивающе. Потом перевёл взгляд

куда-то за мою спину. На сына, наверное.

— Эта — настоящая, — сказал он негромко. — Не упусти.

И вышел.

Я осталась сидеть. Рука замерла на Дашиных волосах. Сердце стучало где-то в горле.

На кухне звякнула посуда. Голос Нины Григорьевны — что-то о пироге, который я принесла для

Даши ещё утром. Кажется, целую вечность назад.

Потом — тишина. Шаги в коридоре. Щелчок входной двери.

Родители ушли.

Я встала. Поправила Даше одеяло. Вышла из комнаты.

Максим стоял у окна в гостиной. Спиной ко мне. Плечи опущены, руки в карманах.

Мы остались одни.

Я прислонилась к дверному косяку. Не знала, что сказать. Что вообще говорят в таких

ситуациях?

— Кто она? — спросила я наконец. — Кристина. Кто она тебе?

Максим не обернулся. Его плечи дрогнули — едва заметно.

— Бывшая жена.

Я это знала. Но услышать вслух — другое.

— Она ушла, когда Даше было два. — Он говорил в окно, словно ему легче так. — Сказала, что

материнство портит ей карьеру. И фигуру.

Я молчала. Он продолжал:

— Я думал, справлюсь. Контроль, режим, правила. Если всё по расписанию — ничего не

развалится. Глупо, да?

— Нет.

Он наконец повернулся. Лицо осунувшееся, незнакомое.

— А ты? Почему ты всё время отступаешь?

Я сглотнула.

— Потому что я всегда была слишком большая, слишком громкая, слишком простая для таких, как

ты.

Звонок в дверь оборвал его слова.

На пороге стоял Глеб с разводным ключом.

— Утром звонили насчёт крана. Поздно, знаю, но я в соседнем подъезде был, решил заглянуть.

— Кран чинить. — Он заглянул в квартиру, увидел нас. Хмыкнул. — Говорил же — вода сводит и

ушёл на кухню.

Максим шагнул ко мне. Взял мою руку.

— Я не умею красиво. Но хочу попробовать. С тобой.

Я открыла рот — и в дверь снова позвонили.

На пороге стояла Кристина.

Глава 9.

Кристина стояла на пороге — и весь мир сжался до размеров дверного проёма.

Я смотрела на неё, не в силах пошевелиться. Светлое пальто, идеальная укладка, тонкий

аромат цитрусовых духов — тот самый, холодный, который я запомнила с первой встречи. Ни

следа усталости на лице. Ни намёка на то, что сейчас почти одиннадцать вечера.

Максим по-прежнему держал мою руку. Его пальцы дрогнули — едва заметно.

— Кристина.

— Максим. — Она скользнула взглядом по мне, по нашим сцепленным рукам, по моей мятой

футболке с пятном от малинового джема. Губы изогнулись в подобии улыбки. — Не помешала?

Она не ждала ответа. Просто шагнула через порог — мимо меня, словно я была частью мебели.

Запах её духов резанул по ноздрям.

Максим отпустил мою руку.

Не резко. Не грубо. Просто — разжал пальцы и опустил руку вдоль тела. Словно спрятал

что-то, что не успел показать.

Я вцепилась ледяными пальцами в край столешницы, стараясь унять предательскую дрожь. Горло

сдавило от ощущения, что меня только что вычеркнули из уравнения.

— Я думала, ты позвонишь, — сказала Кристина, осматривая гостиную. — Но раз уж я здесь...

С кухни раздался звук шагов. Глеб вышел в коридор, вытирая руки ветошью. Увидел Кристину.

Потом меня. Потом Максима между нами.

Его брови поднялись.

— Кран готов, — сказал он негромко. — Остальное — сами.

И ушёл. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Тишина.

Кристина повернулась к Максиму. В её позе не было ничего от женщины, которая пришла в чужой

дом посреди ночи. Она стояла так, будто это была её квартира. Её территория.

— Нам нужно поговорить. Наедине.