Она бросилась ко мне. Маленькие руки обхватили шею. Крепко. Отчаянно.

— Ты моя любимая тётя, — прошептала она мне в плечо. — Самая-самая.

Я обняла её в ответ. Прижала к себе. Уткнулась носом в мягкие волосы.

Горло сжалось. Глаза защипало.

Не плачь. Не смей.

Я подняла голову.

Максим смотрел на нас. На меня.

И его лицо... Впервые я видела его таким. Без напряжения. Без контроля. Без этой вечной

маски.

Он смотрел так, словно видел меня по-настоящему. Впервые.

Даша уснула у меня на руках. Просто обмякла, уткнувшись носом в шею, и задышала ровно,

глубоко.

Максим подошёл бесшумно. Забрал её — осторожно, как что-то хрупкое. Даша не проснулась,

только вздохнула и обхватила его шею.

— Я уложу, — сказал он тихо. — Подожди.

Я кивнула. Хотя ждать было невыносимо.

Он ушёл в детскую. Я осталась стоять посреди комнаты.

Телефон в кармане завибрировал. Римма.

— Ну? — выпалила она вместо приветствия. — Что там? Жива? Что эта модельная вобла хотела?

Я прижала трубку плечом. Руки всё ещё дрожали.

— Уже уехала.

— И? Что было?

— Я... — Я сглотнула. — Я ей сказала. Всё сказала. Что она Дашу не любит. Что не помнит её.

Что я...

— Что — ты?

— Что я люблю её дочь.

Пауза. Долгая.

— Анька. Ты серьёзно?

— Да.

— И он слышал?

— Да.

— Господи. — Римма выдохнула. — Я еду. Щас соберусь и еду. Надо этой ледышке задницу

надрать, пока она далеко не уехала.

— Не надо, Римм. Уже всё.

— Как — всё?

— Она ушла. Всё кончилось.

Тишина в трубке.

— Ты как? — спросила Римма. Голос стал мягче.

— Не знаю. — Я прислонилась к стене. — Честно — не знаю.

Шаги в коридоре. Я обернулась.

Максим стоял в дверях. Смотрел на меня.

— Римм, я перезвоню.

Сбросила, не дожидаясь ответа.

Он подошёл. Остановился в двух шагах. Близко — но не касаясь.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

И всё.

Не шагнул ближе. Не протянул руку.

Просто стоял и смотрел.

— Мне пора, — сказала я.

Он кивнул.

Я ушла. Закрыла за собой дверь. Дошла до своей квартиры на ватных ногах.

Ночью телефон пискнул.

Сообщение от Максима: «Завтра не приходи. Мне нужно кое-что сделать».

Я перечитала трижды.

Это конец?

Глава 10.

Ночь не кончилась — она просто перетекла в утро.

Я лежала на кровати, не раздеваясь, и смотрела в потолок. Телефон — рядом, экраном вниз.

Будто это что-то меняло. Будто я могла не думать о тех словах.

«Завтра не приходи. Мне нужно кое-что сделать».

Что сделать? Что?

Сказать, что всё было ошибкой? Что он погорячился? Что Кристина права, и я — просто удобная

соседка, которая печёт пирожные и сидит с его дочерью?

Или...

Нет. Не думай. Не надейся. От надежды хуже всего — она не даёт просто сдаться.

В шесть утра я сдалась. Встала, приняла душ — ледяной, чтобы хоть как-то проснуться.

Натянула рабочую одежду. Фартук с вишенками — мамин подарок — повисел в руках секунду

дольше, чем нужно.

В семь приехал курьер на спецмашине с холодильником. Мы вместе с ним, затаив дыхание,

спустили трехъярусного свадебного гиганта вниз. Когда дверцы фургона закрылись, а Алина

прислала сообщение: «Торт доехал, он просто волшебный, спасибо!!!», я даже не улыбнулась.

Просто выдохнула. Одной проблемой меньше, я справилась.

Мама. Надо позвонить. Обещала же.

Потом. Всё потом.

Кондитерская открывалась в девять, но я пришла в восемь. Замесила тесто для круассанов.

Руки помнили движения — раскатать, сложить, повернуть, снова раскатать.

Тесто под руками превратилось в идеальный прямоугольник. Я посмотрела него и не узнала.

Когда успела?

Дверной колокольчик звякнул — Соня. Ранняя пташка, как всегда. Светлые волосы собраны в

хвост, на щеке — след от подушки.

— Ань, ты чего так рано? — Она замерла на пороге, разглядывая меня. — Ты вообще спала? С

тортом все хорошо?

— Немного. Да, торт в порядке, его доставили клиент в восторге.

Врать не было сил. Соня и так всё видела — опухшие веки, круги под глазами, руки в муке до

локтей.

— Это хорошо, но что-то не вижу радости на твоем лице. Что случилось? — Она подошла ближе,

заглянула мне в лицо. — Это из-за него? Из-за соседа?

Я кивнула. Горло сжалось — нет, не так. Просто слова застряли где-то внутри и не хотели

выходить.

— Он написал... — Я откашлялась. — Написал, чтобы я сегодня не приходила. Что ему нужно

что-то сделать.

Соня нахмурилась.

— И всё? Больше ничего?

— Ничего.

— Вот козёл.

Я невольно фыркнула. Соня — практичная Соня, которая обычно выбирала слова осторожнее —

назвала Максима козлом.

— Может, он... — начала она и осеклась.

— Может. — Я отвернулась к тесту. — Я не знаю. В том-то и дело.

Соня молча сняла куртку, надела фартук. Встала рядом, начала нарезать масло для крема.

— Мой кот вчера свалил фикус, — сказала она. — Представляешь? Трёхлетний фикус. Я его с

первой зарплаты купила.

Я моргнула.

— Что?

— Фикус. Барсик его уронил. Земля — по всей комнате. Я полночи убирала.

Она говорила о коте. О фикусе. О чём угодно, только не о том, что творилось у меня внутри.

Я поняла. И была благодарна.

Утро потекло — медленно, вязко. Первые клиенты появились к девяти. Женщина с коляской — два

эклера и латте. Студент в мятой толстовке — круассан с миндальным кремом. Пожилая пара — чай

и медовик.

Я улыбалась. Пробивала чеки. Упаковывала пирожные в фирменные коробки с логотипом

«Рябинки».

И каждые три минуты смотрела в окно.

Там — обычный майский день. Солнце, облака, прохожие. Ничего особенного. Никакого Максима.

«Мне нужно кое-что сделать».

Что, чёрт возьми, что?

— Ань, — Соня тронула меня за плечо. — Ты сахар.

Я опустила взгляд. Мерный стакан в моей руке переполнился — белые кристаллы сыпались на

стол, на пол, на мои кроссовки.

— Чёрт.

Соня забрала стакан. Молча подала веник.

— Это второй раз за час, — сказала она мягко. — Может, посидишь? Я справлюсь.

— Нет. — Я замела сахар, высыпала в мусорку. — Мне нужно... руками. Что-то делать. Иначе я

сойду с ума.

Она кивнула. Не спорила.

К обеду колокольчик звякнул снова — и в дверях возникла Римма. Яркая, как всегда, — красная

помада, джинсовая куртка с нашивками, и в руках...

— Это что? — Я уставилась на охапку белых лилий.

— Цветы, Рябинина. — Римма прошла к стойке, водрузила букет на прилавок. — На всякий

случай. Вдруг пригодятся.

— Зачем?

— Откуда я знаю. — Она пожала плечами. — Интуиция. Флористская чуйка. Или просто у меня их

слишком много — заказ отменили, а лилии уже срезаны.

Она врала. Я видела это по её лицу, по тому, как она отводила взгляд.

— Римм...

— Налей мне кофе. — Она уселась на высокий стул у окна. — И расскажи, почему ты выглядишь

так, будто не спала трое суток и плакала половину из них.

Соня бросила на меня извиняющийся взгляд и скрылась в подсобке.

Я налила кофе. Поставила перед Риммой. Села напротив.

— Он написал, чтобы я не приходила.

— Знаю. Ты уже говорила.

— Когда?

— Полчаса назад. По телефону.

Я моргнула. Не помнила этого звонка.

— Ань. — Римма накрыла мою руку своей. — Ты в порядке?

— Нет. — Голос прозвучал ровно, почти спокойно. — Я не знаю, что это значит. Может, он

хочет сказать, что всё кончено. Может, что-то другое. Может, он просто... не знаю. Я не

знаю.

— А если...

— Не надо. — Я отняла руку. — Не надо говорить «а вдруг он готовит сюрприз». Или «может, он

просто занят». Я уже всё это себе сказала. Сто раз. И от этого только хуже.