постучал костяшками по раме, поймал взгляд Максима и кивнул.

— Говорил же, — его голос приглушённо донёсся сквозь стекло. — Вода.

И пошёл дальше, насвистывая что-то себе под нос.

Максим фыркнул.

— Он правда так сказал тогда? — спросила я.

— В первый день. Когда чинил трубу.

— И ты запомнил?

— Я всё помню, — он посмотрел на меня. — Каждый день. С того момента, как Даша сбежала к

тебе на запах эклеров.

Даша дёрнула меня за руку.

— Тётя Аня.

— Да, зайка?

— А теперь можно пирожное? Папа не давал, пока ты не согласишься.

Я посмотрела на Максима. Он пожал плечами.

— Шантаж, — пояснил он. — Единственное, что работает.

— Вся в папу, — повторила Римма.

Я достала из витрины эклер. Тот самый, с заварным кремом.

Даша откусила и зажмурилась от счастья.

И в этот момент я поняла: вот оно. Вот это ощущение. Не страх, не сомнение, не ожидание

подвоха.

Просто — счастье. Громкое, хаотичное, со вкусом тёплого шампанского и приторно-сладкого

крема на кривом торте.

Моё.

Месяц спустя.

Крем ложился на бисквит неровными волнами, и я даже не пыталась это исправить. Какая

разница? Этот торт — мой. Наш.

— Тётя Аня, а можно мне розочку сделать?

Даша стояла рядом на табуретке, весь фартук в шоколаде, на носу — мазок белого крема. Она

сосредоточенно держала кондитерский мешок, и её язык от усердия высунулся набок.

— Давай вместе.

Я накрыла её ладошки своими, и мы выдавили что-то отдалённо напоминающее цветок.

— Красота! — восхитилась Даша.

Из гостиной доносились голоса. Мама приехала вчера вечером и уже успела поспорить с Ниной

Григорьевной о правильном рецепте пирожков.

— Тамара Ильинична, капуста должна быть с яйцом!

— Нина Григорьевна, какое яйцо? Тесто не поднимется!

— При чём тут тесто к начинке?!

Захар Петрович разливал чай, периодически вставляя: «Обе правы».

Шаги за спиной. Я не обернулась — и так знала.

Рука Максима мелькнула над моим плечом, пальцы нырнули в миску с тестом.

— Эй! — Я шлёпнула его полотенцем по руке.

Он успел отдёрнуть — но не успел увернуться от моего взгляда. Наклонился, коснулся губами

моего виска.

— Вкусно, — шепнул он.

— Ты даже не попробовал.

— Я не про тесто.

Римма ввалилась с букетом, который был больше неё самой.

— Куда это?!

— Куда влезет! — крикнула я.

Соня щёлкала фотоаппаратом всех подряд. В углу Эмилия Константиновна сидела с бокалом и

котом, наблюдая за хаосом с выражением человека, который всё это предвидел.

Мука на полу, смех, переплетённые голоса двух семей.

Вот он — мой рецепт счастья. И в нём точно больше калорий, чем в любой диете.

Даша дёрнула меня за фартук.

— Тётя Аня, а когда ты станешь просто мамой?

Я замерла. Максим замер.

Потом мы оба рассмеялись.

Я присела, заправила ей прядь за ухо.

— Скоро, зайка. Совсем скоро.