Дальнейшая дорога домой прошла в обычном виде, шапка и тулуп с трудом залезли в тряпичную сумку, взятую на запас. Как чувствовал. Шапку и полушубок пришлось по пути изорвать и закопать в снегу зимнего леса на большом расстоянии друг от друга. Туда же в сугробы на другом повороте улетела изорванная обувь. Иголки и нож я выкинул на окраине Новосибирска. Чехлы для рюкзака тоже поменял, в Новосибирске рюкзак был ярко-жёлтым, в Кольцово я сходил по трапу с неприметным серым рюкзаком. Добравшись до Ёбурга, спрятал добычу в три тайника, рубли взял домой. В эти времена миллион уже не редкость для кооператора.

— Вот и всё, — вырвалось у меня при возвращении домой. Теперь осталось принять горячую ванну, выпить чашечку чая, бездумно глядя на телепередачу, и дать себе последнее обещание — закончить с конфискациями.

Хотя, не зря имеются поговорки на эту тему. Грубая: «Зарекалась свинья г….о не есть…». Или более тонкая, на любителя: «Никогда не говори никогда». Впрочем, по моим прикидкам, года на два развития этих денег хватит. К тому времени и наше производство должно выйти на хорошую прибыль, и стать из единичного сборочного производства, хотя бы мелкосерийным. Есть ещё надежда на книгоиздание и аптеки. Как-то обе эти отрасли процветали до десятых годов?

Проснулся я рано, не было и девяти утра, машинально позавтракал и собрал Нине вещи с продуктами в роддом. Потом полезли из памяти все рассказы о нашем роддоме, высказанные знакомыми женщинами. Что в половине роддомов Ёбурга бродит инфекция, из-за чего многие роженицы правдами и неправдами устраиваются рожать в бывший горкомовский роддом, где раньше принимали только родственниц высокого начальства. Несмотря на это все районные роддомы полны, провал в рождаемости пока не наступил. Он закладывается сейчас, когда растёт безработица и обнищание горожан. А женщин, рискнувших родить, ждёт удар в самом неожиданном месте — частые осложнения после родов и высокая смертность детей и рожениц в роддомах.

Чем только не объясняли эту беду, даже отсутствием ремонта, из-за чего лезут бактерии из-под обвалившейся штукатурки. Но даже после ремонта положение не особо изменилось, как я помню по нашему городскому роддому в прошлой жизни. Все предпочитали рожать в областном роддоме. Возможно, это просто суеверие? Про осложнения помню из прошлой жизни точно, но тогда я не был связан с врачебной деятельностью и совершенно не разбирался в подобных заболеваниях. С чем это связано? Однако кто мешает привести в порядок отдельно взятый роддом? Поэтому рабочий день я начал с визита к знакомым депутатам, занявшим места в комитете социальной политики областного Совета. Оба уже были знакомы между собой, поэтому собрались вместе после моей просьбы, буквально в коридоре. В выделенном кабинете было слишком много посторонних.

— Друзья мои, — после приветствия приступил я к разговору, — у меня жена родила, и я с удивлением узнал, что нашим роддомам далеко до нормальных условий, что приводит к осложнениям среди рожениц и детишек. Сразу подумал, почему бы вам не начать свою деятельность с ремонта одного отдельно взятого роддома?

— Каким образом? Бюджеты давно распределены прежним составом областного совета. — Почти хором ответили мужчины, уже успевшие изучить свои невеликие возможности.

— Ваша задача продавить максимально быстро решение о принятии посторонней помощи для ремонта социальных учреждений. Например, сослаться на бесплатные больницы. Дескать, скоро там понадобится ремонт, а кто его будет делать? Или упомянуть о нуждающихся в ремонте школах и больницах на фоне жирующих кооператоров. Дескать, есть среди кооператоров и нормальные люди, способные сделать ремонт, но для этого требуется быстрое разрешение, чтобы главных врачей больниц и директоров школ не посадили те же отделы ОБЭП и не наказали вышестоящие инстанции. А они могут, и за отсутствие согласований-разрешений, и за неправильно оформленные строительные документы, в общем — найдут.

— Хорошо, протолкнём такое решение областного Совета за неделю-другую, пока половина депутатов празднуют своё избрание и не знают, с чего начинать. Тем более, финансирование не требуется. — После раздумья согласились мужчины. — Но вам-то это для чего?

— Грубо говоря, я хочу сделать свой городской район образцовым. Отремонтировать больницы и школы, купить туда оборудование или поставить наше. После чего ждать закупок другими районами нашего оборудования, производящегося в наших заводах. Провести скрытую рекламу нашего товара, ибо оно самое дешёвое в нашем регионе. Когда будут решать вопрос о поставках для областного Совета компьютерной техники или ремонте помещений, у вас будет повод сослаться на наше оборудование и наш ремонт. Было бы совсем хорошо снизить налоги для таких ремонтов, но это уже в перспективе. Такая версия вас устроит?

Депутаты кивнули головами, они были не либералами, а вменяемыми людьми, умели считать и знали о ремонтах не понаслышке.

— Если нам с вами удастся за полгода заработать деньги для моих кооперативов, мы пойдём дальше и будет легче двигать вашу карьеру. У вас появятся основания не просить, а предлагать мне свои проекты. Мы станем, образно говоря, полноправными соратниками (эх, испортил Лёня Голубков слово «партнёры»).

Оба депутата увидели перспективу в моей якобы бескорыстной просьбе. Они были людьми взрослыми и боялись всего «бескорыстного». А тут я чётко определил свои интересы и показал общую перспективу. Не особо агитировал, но и не скрывал реальности.

Договорившись с депутатами, я поехал в мединститут, поговорить с проректором, который, как профессионал, был знаком с главврачом роддома. В это время проректор был на месте, секретарша меня знала и сразу пропустила к начальству.

— Добрый день, Валентин Николаевич, — поздоровался я при входе в кабинет.

— Добрый день, хотя мне больше нравится услышать «здравствуйте» от тебя. — Поднялся с места мужчина, протягивая руку для пожатия.

— Вы и так здоровы, а по пути я поздоровался со всеми встречными, в том числе с вашей секретаршей. — Так же шутливо ответил я, присаживаясь на стул по жесту хозяина кабинета.

— Я с небольшой просьбой, Валентин Николаевич. Моя жена вчера родила мальчика в нашем районном роддоме. Спасибо. Но роддом нуждается в ремонте, а сотрудники и роженицы в моей незримой помощи. Главврачу говорить я не хочу, он может не поверить или примет меня за сумасшедшего. Можете ли Вы ему позвонить и рекомендовать меня? Нет, не как лекаря, а как человека, приносящего удачу и хорошего массажиста. Дескать, после моих пожеланий здоровья сотрудники и студенты болеют в три раза реже. А массаж убирает проблемы с позвоночником на годы. О моих умениях лекаря не говорите, подобная известность меня погубит, сами понимаете. Заберут в Москву и с концами. Вам это надо?

Проректор не был глупцом, понимал всё без моих разъяснений. Он тут же взял телефонную трубку и набрал по памяти номер главврача роддома.

— Сергей? Привет, это Валентин из мединститута. Узнал по голосу? Спасибо. У тебя жена моего студента родила вчера. Не знал? Зря, парень очень хороший, но не это хочу сказать. Он отличный массажист, скорее редкий. Люди после его массажа годами не ощущают боли в позвоночнике. И главное даже не это. Фёдор приносит удачу одним своим присутствием. Не смейся. У меня на столе официальная статистика по нашему институту. После его перевода из Перми наши студенты и сотрудники стали болеть в четыре раза реже. А его одногруппники вообще два года не болели. — Проректор замолчал и рявкнул в трубку в ответ на еле слышное бормотание абонента, поднявшего на смех его слова.

— Это ты станешь последним дураком, если не разрешишь посещать Феде роддом ежедневно, хоть на пять минут. Не веришь мне, собери статистику по своему учреждению. Договаривайся с ним сам, куда он денется от жены! — Валентин Николаевич положил трубку телефона и мотнул головой. — Вот же Фома неверующий, всегда был таким упрямым. Думаю, разрешит посещение, он упрямый, но не глупый. Езжай с богом, да нас не забывай, хоть пару раз в месяц заглядывай. Скоро конкурс самодеятельности, в эту пятницу, в четыре часа начало. Официально приглашаю.