Пришлось спуститься на нижнюю полку. Потеснив толстяка, я надел обувь и ухмыльнулся в лицо удивлённым мошенникам. Они сразу опознали мента, и замерли в ожидании моей реакции. Видимо надеялись на мою молодость, увы, я не оправдал их ожиданий о мирном сосуществовании с неопытным офицером. Вдруг он всего лишь следователь, не умеющий пока различать уголовников без документов о судимости? Выглядел-то я лет на двадцать, не более, да чисто выбрит, производил впечатление юноши, не знающего бритвы. Пришлось обломать им эти ожидания.
— Брысь отсюда, или на ближайшей стоянке обоих выкину, — негромко предупредил я уголовников и прошёл в туалет, прихватив с собой рюкзак и спортивную сумку с немногочисленными вещами. Мало ли какую гадость решат мне подсунуть мошенники? Или просто украдут сменку белья и зубную щётку из вредности, чтобы выбросить в соседнем вагоне в туалет. Пока я ходил по вагону, эти два недалёких мошенника притащили в наше купе здоровяка, видимо, для силовой поддержки. Более того, тот без разговоров попытался схватить меня за грудки. В их глазах я выглядел обычным студентом, пусть и ментом, но худощавым и наверняка слабым, да ещё путешествующим в одиночку, значит, подходящим под роль жертвы.
Пришлось успокоить троицу несильными и быстрыми тычками пальцев в горло, чтобы не убить. Здоровяка я уложил на пол животом вниз, сразу связал ему руки его же ремнём. Люблю я эти годы, когда почти все мужчины носят ремни, очень удобно. Двоих картёжников тоже связал, но уже казёнными полотенцами, хоть и несильно, но для подстраховки сойдёт. Всё равно я дополнительно усыпил их, на пару часов хватит. Потом тщательно обыскал, документы даже не смотрел, понятно, что фальшивые или украденные. Сами каталы в карманах держали немного денег, но по ножу оказалось у каждого.
Есть повод отнестись к ним грубо, вплоть до смерти. Если ты готов ранить или убить ножом, будь готов, что тебе ответят также, вплоть до убийства. Да, именно такое поведение я исповедую — око за око, а не подставляю вторую щёку. Зато громила оказался набит деньгами, не меньше десяти тысяч оказалось в его красивом бумажнике из натуральной кожи. Его документы оказались настоящими, надо же, почти мой земляк — из Ижевска. Я даже представил зрительно его дом на Пушкинской улице. До сих пор был уверен, что там живёт интеллигенция и семьи начальства. Видимо, начался процесс их переселения, кто уезжал в Израиль, кто умирал, освобождая жильё нарастающим представителям нуворишей и бандитов. Адрес я запомнил, а деньги конфисковал, без бумажника, естественно, после чего вытащил всех троих в тамбур.
По времени было далеко за полночь, и особых хождений между купейными вагонами не было. Проводница делала вид, что спит, закрывшись в своём купе, меня это устраивало, официально разбираться не хотел — не было желания и времени. Дождался краткой остановки на безымянном полустанке, где и выбросил в снег всех троих. Верхнюю одежду отправил следом. Бросал прямо мордой вперёд, пусть радуются, что не на бетонный перрон. Считай, повезло, что упали на снежный сугроб, может и выживут, если под сугробом не будет каких рельсов или шпал. До прибытия в Агрыз мне вполне удалось выспаться, как бывшему старику хватало на сон пять-шесть часов. Или это я получил в нагрузку к своим ментальным и физическим способностям? Разбираться в своих способностях не хотел, боязно, вдруг всё пропадёт, и я стану обычным мужчиной?
А вся моя вторая жизнь заточена именно под эти необычные, скажем прямо, способности. Не смогу быть массажистом? Так и ладно, сумею закончить обучение в мединституте без отвлекающих факторов. Худо-бедно получу высшее образование, да уеду в какой сельский район санитарным врачом. Буду брать взятки натурой — мясом, мёдом, срубом под баню. Вполне достаточно, чтобы прожить голодные девяностые годы. Мои знакомые из деревень те годы вспоминали исключительно ласковыми словами. Тогда крестьяне всем были нужны, а горожане работали буквально за мешок картошки. В наших краях бомжи и соседские алкоголики жили, как рабы в Чечне, только на свободе. Работали за кормёжку, считай, хозяева их не били, как горцы, не унижали. И никто не жаловался, если крыша над головой имелась.
Так что проживу я неплохо, если не лучше других. Жаль, если мои планы с организацией своего ЧОПа провалятся, и планы о спокойствии на улицах города в стреляющие девяностые, где люди не будут бояться, как в моём прошлом, выходить на тротуары после работы и гулять с детьми. Где удастся сохранить многие предприятия и организации, пусть немного перепрофилировать. Избежать массовой безработицы и нищеты, соответственно спасти от смерти тысячи людей хотя бы в одном, отдельно взятом Ёбурге? Я в любом случае проживу без новых способностей обычным человеком, но мои планы пойдут прахом. Жаль. Поэтому и не лезу внутрь своего организма особо. Как говорят многие инженеры — пока работает, не трогай.
Под такие размышления я утром брился классическим лезвием «Нева», вполне подходящим для моей крепкой, усиленной кожи. Никаких царапин и порезов. Интересно, если я потеряю свои способности, изменения в моём организме сохранятся или нет? Освежился купленным по случаю одеколоном «Ожён», судя по запаху и цене, есть вероятность, что настоящий. Решил, что надо по дороге домой постричься, или лучше в Свердловске? Там есть неплохая парикмахерская неподалёку от вокзала. Закинул на плечо модную спортивную сумку, как говорили классики, настоящая контрабанда с Малой Арнаутской улицы. Да и сам я был одет в «фирменные» шмотки оттуда же, вполне возможно, несмотря на цену.
На вокзале в Агрызе, до Ижевска не поехал, сошёл раньше, уселся в маленьком и тёмном помещении старого ещё деревянного вокзала, вписавшись в странную очередь пассажиров, ожидающих билетов на проходящие поезда. Народ ждал поезда в разные направления, порой противоположные. Но билеты на проходящие поезда продавали за полчаса до их прибытия на станцию. Касса была одна — чисто советский сервис, поэтому толпа в три десятка человек тупо стояла и ждала очередного объявления. После чего из этой очереди выбегали счастливчики, создавая новую, более короткую очередь в то же самое окошко кассы. Хорошо, если билетов хватало и обходилось без драки, а то могли перейти врукопашную. Особенно часто скандалили женщины, чисто по-советски, где якобы все дружат.
Мне повезло взять билет на проходящий поезд до Иркутска, прибытие которого ожидалось через двадцать пять минут. Сразу вышел на перрон проветриться, прогуляться на свежем воздухе. Погода в этот день была удивительно тёплой для конца января, в пределах минус пятнадцати градусов, да ещё без ветра. Одно удовольствие просто стоять на перроне, смотреть на прогуливающихся редких пассажиров. Кто-то ожидал прибытия проходящего поезда, кто-то встречал своих знакомых, а группа парней выискивала себе жертву для издевательства и грабежа.
К семейным парам они не подходили, опасаясь не столько мужчин, сколько их жён, которые поднимут шум и криком заставят обратить общее внимание на хулиганов. Пусть милиции на перроне не видно, но на крики женщины наш народ пока реагирует правильно. Найдутся заступники, хотя бы среди других семейных пар. Поэтому хулиганы и грабители выискивали себе жертву относительно осознанно, среди молодых ребят, студентов или старшеклассников, которые и шум поднимать не станут, и деньги у них есть. Таких можно отозвать в сторону и тихонько обобрать до нитки, добавив пару оплеух для поднятия своего эго, а потом посадить на проходящий поезд, чтобы никто не побежал писать жалобу в милицию.
Я подошёл им по всем параметрам, хоть и высокого роста, но худощавый и молодой, с рюкзаком и спортивной сумкой через плечо, одетый с претензией на «фирму». Издалека заметно, что студент проездом. С такого можно и джинсы снять, или куртку с кроссовками, как минимум. Обменять в укромном уголке на заношенные штаны колхозного пошива.
— Пойдём, отойдём. — Без всякого сомнения, в моём ответе подошли ко мне четверо парней татарского типа. Трое окружили меня, прикрывая от посторонних глаз. Немногочисленные пассажиры догадывались, что меня будут грабить. Но вмешиваться без моих криков о помощи не было желания даже у семейных пар. Народ ждал свои проходящие поезда и не собирался на них опаздывать.
