Но сам договор подписывать не стали, оговорившись отсутствием полномочий. Дескать, надо съездить в Екатеринбург, получить доверенность на эти действия, потом вернуться в Москву. И, не будет ли любезен многоуважаемый джин (это я перестарался), не будет ли любезен многоуважаемый БАБ снять арест с наших комплектующих на таможне? Ведь вся прибыль с собранных компьютеров из этих комплектующих пойдёт уже в его карман? Если наш будущий «партнёр» сомневается в наших словах, пусть его доверенные лица съездят с нами?

Такая лесть вполне удалась, мы с самого начала не пытались спорить, что и ввело наших оппонентов в заблуждение. Подумаешь, какие-то провинциалы? Они даже костюмы в магазинах покупают, и джинсы не фирменные носят. Потому и сразу слились после первого предложения. Прямо при нас клерк, что вёл переговоры, под моим небольшим ментальным нажимом, позвонил на таможню и открытым текстом дал команду некоему Семёну Ерофеевичу снять арест сегодня же с нашего груза.

— Его через час заберут, выдайте сразу, без волокиты. — Положил трубку клерк и гордо посмотрел в нашу сторону. Мол, вы так умеете?

Покинув переговорную комнату, большинство сотрудников поехали забирать наш товар из-под ареста таможни. Да, в те времена, даже железнодорожная таможня в Москве существовала. Как до столицы добирались составы вагонов без досмотра, не знаю. А мне пришлось побродить по коридорам власти, вслушиваясь в разговоры за дверями. Надеялся услышать голос Березовского и после полутора часов блужданий, услышал его. Сразу постарался отойти в дальний конец коридора, где уселся у какого-то кабинета в позе ожидания. Ждать пришлось недолго, вскоре вышел сам БАБ в своей спешащей манере. Чего я и ожидал. После короткого взгляда на Бориса Абрамовича, я поспешил позвонить в добрую дюжину радиостанций и четыре телеканала и пять газет.

Времена ещё непуганые, журналисты наглые, редакторы хоть и прикормленные, но не знают, что можно и чего нельзя. Да что там, ещё Влад Листьев живой! А позвонить журналисты никому сразу не могут, нет сотовых телефонов. Пока вся эта гоп-компания съезжалась к назначенному месту встречи у головного офиса таможни, я проник в сам офис, зачем мне пропуска при ментальных умениях? Вывел из офиса двух руководителей, рангом как можно выше. Сам главный таможенник отсутствовал, это политическая должность. Не удивлюсь, если он и акты с протоколами ни разу не видел. Удивлённые руководители таможни озирались по сторонам, не понимая своей роли. А выбрал я исключительно людей, имевших связи в БАБом. Один из которых был тем самым Семёном Ерофеевичем, мне его кабинет на вахте сообщили.

Перед приездом первых журналистов я преобразился в кудрявого рыжего парня, даже куртку надел наизнанку и шапку снял. Хоть и было около двадцати градусов мороза, для меня это не опасно. Подождав прибытия половины радиостанций и трёх телеоператоров, я объявил:

— Господа журналисты (они балдеют от такой формы обращения), перед вами выступят два сотрудника московской таможни, решившие покончить с взяточничеством в своём аппарате. Пожалуйста, говорите. — Я дал отмашку первому Семёну.

— Я Горелов Семён Ерофеевич, заместитель директора московской таможни, устал работать нечестно и брать взятки. Могу привести пример за последние полгода, сколько взяток дал небезызвестный всем Березовский Борис Абрамович. — Горелов в темпе перечислил все эпизоды за полгода, сумму и арестованные или не досмотренные поставки. После него выступил его коллега, дополнивший свои показания крылатой фразой: — Меня никто не бил и не заставлял, все показания даю чистосердечно. Кончать свою жизнь самоубийством тоже не хочу и не буду.

— Вот и всё господа журналисты, а мы посмотрим, хватит ли вам смелости всё довести до читателей, слушателей и зрителей. Если промолчите, я список присутствовавших средств массовой информации обязательно опубликую у ваших конкурентов. Чтобы все видели, кто чего достоин. Кому можно верить, а кто боится сказать правду. — Рыжий курносый мужчина раскланялся и ушёл.

Журналисты моментально разъехались, спешили дать в эфир или опубликовать горячую информацию. Выжимать из потенциальных покойников дополнительные сведения никто не остался. Люди были знающие, поняли, что рискуют покончить жизнь самоубийством вместе с таможенниками.

Сами «честные» таможенники пришли в себя минут через пять, посмотрели друг на друга, вспоминая свои откровения. Скачками побежали «в бега», прошу прощения за тавтологию. У каждого имелся тайник на случай «бегов» не только с круглой суммой в долларах, но и паспортом, да не одним. Их судьба нас уже не волнует. Я ещё погулял по любимому городу, не узнавая его в эти времена грязи, голода и всеобщего любопытства. По пути мне удалось узнать три адреса подпольных миллионеров и два адреса якобы смотрящих. Хотя и сообщили мне их под ментальным нажимом, но, зная манеру москвичей хвастать, всё это может оказаться чистой воды похвальбой.

Вечером мы встретились в гостинице с половиной нашей делегации, вторая половина охраняла вагоны с комплектующими, уже на товарной станции. На отъезд завтрашним утром были оформлены все документы и даже договорились с машинистом товарного поезда. До Ёбурга он будет ползти три дня, но человек знакомый, надёжный. В девять вечера пришли наши сопровождающие от Березовского, я не удивился, что оба оказались чеченцами, судимыми за грабежи. Отлично, все в сборе, осталось начать действовать. Я проинструктировал сотрудников на завтрашнее утро и ушёл в сопровождении наших надсмотрщиков.

Мужчины были тёртые, молчаливые, оба с оружием. Вышли мы через главный вход, я отдельно, чеченцы отдельно.

— Я тут хочу должников навестить. Вы парни крутые, дам вам четверть денег. Согласны? — предложил я обоим соглядатаям уже на улице.

— Половина! — заявил тот, что моложе. Откуда такая наглость у молодёжи? Совсем идиоты, похоже, такие не должны оставлять потомство и портить породу.

— Не хочешь, сам деньги заберу, у меня кастет есть, один справлюсь. — Решительно повернулся я в сторону. Через минуту меня догнали оба уголовника.

— Согласны мы, идём. — Первым делом мы поехали на самый перспективный адрес районного вора в законе, о котором рассказали сразу три уголовника. Машину мы оставили в трёхстах метрах от нужного дома. После того, как вышли на улицу, я раскатал на лицо свою вязанную шапочку.

— Ты чего, а где наши маски? — удивились мужчины. Но мой ответ, рассчитанный на недалёких людей, их удовлетворил.

— Мы заберём деньги один раз, а завтра я приду второй раз за долгом уже без маски, сегодня он моё лицо не увидит. Снова деньги даст. Как? Вот так надо корову два раза доить, учитесь.

Мы без препонов прошли до самой квартиры вора в законе, как ни странно, жившего без внешней охраны. На лестничной площадке я перерезал все провода в квартиру вора, чтобы не позвонил. Дверь пришлось выбивать, предварительно усыпив всех жильцов этажа, кроме «должника». С вором в законе разговор получился недолгим, похоже, это был «апельсин», купивший воровской статус. Судя по татуировкам, сидел он один раз за хулиганку. Таких воров не бывает. Зато заначка у этого лжевора оказалась больше, нежели у провинциальных уголовников. Я сразу начал на него давить ментально, тот даже не спорил.

Он вытащил из своего сейфа пять миллионов долларов наличными, документы на собственность и золото я брать не стал. Зато прихватил пятьдесят миллионов рублями, пригодятся. Чеченцы набили полные карманы золотом, цепи и перстни сразу надели на себя. Чучмеки любят золото, никуда не денешься от природы.

Сама конфискация прошла быстро, зато пришлось повозиться с затиранием своих следов и созданием другого следа, ведущего в БАБу. Надо ли упоминать, что квартиру я зашёл в пакетах, надетых на обувь? Чтобы не попасть на глаза случайному жильцу подъезда, я прикрыл входные двери. Пока чеченцы азартно хватали золото, надел перчатки и пакет на голову. Дальше пошла постановка, почти театральная. Из рук якобы «вора в законе» его же пистолетом я застрелил обоих чеченцев, предварительно усыпив всех в квартире. Бросил их тела в большой комнате. Охрану из двух уголовников зарезал чеченскими кинжалами, демонстративно оставив их в ранах. А самого хозяина квартиры убил ударом в висок стулом. Якобы убил после жестоких пыток. Переломал уже покойному уголовнику все пальцы на руках, оставил следы побоев на лице. Тело ещё не остыло, вполне успеют следы побоев налиться кровью.