— Отходите, или страшно одним на перроне? — Я нагло улыбнулся в глаза главарю группы гопников, шокировав того уверенным видом и отсутствием страха.

— Не понял, что ли? — В живот мне уткнулась самодельная финка, торчавшая из руки одного из хулиганов. Вернее, уже ставшими грабителями парней. Демонстрация холодного оружия с угрозой его применения переквалифицировала действия хулиганов на более тяжкую статью уголовного кодекса. Я осмотрелся, вдали перрона прогуливались два постовых милиционера, делая вид, что не замечают хулиганов. Разбираться, родственники они грабителей или просто знакомые, не хотелось. Да и поезд должен подойти уже через четверть часа. Однако наказать грабителей хотелось жёстко. Я-то уеду, а сколько потом они людей ограбят?

Пришлось максимально быстро ударить всех четверых в пах, одновременно перехватывая дыхательные пути, чтобы гопники ничего не могли сказать в течение получаса. Четверка негодяев присела, пытаясь вздохнуть и не в силах кричать. Следом за этим постовые на перроне испытали острую потребность посетить уборную и бегом побежали к зданию автовокзала, рядом с железнодорожной станцией. Туда ходили все, поскольку на станции туалет уже полгода не работал, и двери были просто заколочены. Вот и весь конфликт.

Дождавшись своего поезда, я спокойно сел в вагон, из окна которого полюбовался на гопников, сидящих на корточках. Они недолго посидят, с полчаса. Но их проблемы с паховой зоной затянутся на полгода, если не больше. А транзитным пассажирам будет безопаснее в это время гулять на перроне.

— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь, — он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил воду для стерилизатора и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно, чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — попытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше. К которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей, недавно сформированных для таких уколов. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, и шприц весьма умело воткнулся в вену, как раз в районе пустой полости. Поршень медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в этом месте. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех троих, включая охрану. Что ждать? Убивать?

И тут на меня нахлынула волна боли в районе сгиба руки, куда оперативник умело вводил сыворотку правды. Я покраснел и принялся извиваться на стуле, как только офицер вынул иглу из моей руки. Ещё сломанной иголки в руке мне не хватало. А цвет лица и температуру тела я научился изменять ещё в восемьдесят третьем году, едва бежал из ИВС. Корчась на стуле от невыносимой боли, я мысленно упрочнил стенки своей искусственной полости, в которую ввели сыворотку правды, вместо вены. И получилось! Несмотря на боль в мышцах сгиба руки, содержимое полости никуда не вышло за пределы искусственного хранилища. Представляю, какие боли испытывают люди, когда это «лекарство» проходит по венам и артериям в мозг! Тут не только правду расскажешь, тут и в убийстве Кеннеди признаешься.

Покорчившись на стуле несколько секунд я резко обмяк, изменил цвет лица на бледно-голубой, изображая криминальный труп. Максимально задержал дыхание и снизил активность сердцебиения. Одновременно внушил Игорю, моему куратору, что я умер. Полагаю, с опытными оперативниками, допрашивавшими меня, справиться будет сложнее. А Игорь не подвёл.

— Он умер! — Куратор вскочил со своего стула и принялся проверять мой пульс. Конечно, не нашёл, по причине своего малого опыта и моего внушения. — Пульса нет! Что делать? Надо его спасать!

Оперативники подошли ко мне и проверили пульс, но поддавшись лёгкому внушению не смогли нащупать его. Игорь начал бесноваться, понимая, что отвечать за мою смерть придётся именно ему, а не приданым офицерам.

— Сделайте что-нибудь! Надо его спасать! Хоть искусственное дыхание! Хоть укол адреналина⁈ Он умирает, у нас есть три минуты, чтобы его спасти! — надрывался куратор перед задумавшимися оперативниками. Они, хоть и не медики, но явно уже попадали в подобные ситуации. Поэтому быстро остановили истерику капитана.

— Не ори, соседи услышат. Он умер от сыворотки, никакое искусственное дыхание не поможет. Адреналин мы уже вводили двоим таким умельцам, тоже не помогает, по опыту знаем. Может, реанимация бы помогла, но когда она доедет? Сам знаешь, что в Москве творится? Всё, уходим, собирай шмотки. — Офицеры принялись собирать вещи, мыть посуду и протирать поверхности от своих следов рук. Игорь толком ничего не делал, ходил по квартире, через каждую минуту проверяя мой пульс. Оперативники полностью за собой зачистили квартиру, даже пол протёрли от следов обуви и собрались в прихожей с медицинским чемоданчиком.

— Ты идёшь, капитан?

— А труп куда денем? — Дошло до куратора.

— Оставь его здесь, дверь мы не запрём, соседи обнаружат труп. Пусть милиция им занимается. Следов насильственной смерти нет, через пару дней материал спишут, в таком то бардаке. Пошли! — Игорь подчинился, и все покинули квартиру.

Я пару минут полежал на диване, вдруг кто вернётся. После шума мотора под окнами понял, что все уехали. Первым делом запер квартиру изнутри, чтобы любопытные соседи не заглянули. Хотя, после многочисленных допросов и проверок в моей квартире, уверен — даже боятся подходить. Убедившись, что всё нормально, занялся своими сборами.

Первым делом достал из-под столешницы спрятанный там диктофон, включенный полтора часа назад, когда пытался попить чай последний раз. Прослушал запись разговора оперативников с Игорем. Было чётко слышно, что мои избиения и укол сывороткой правды согласованы с начальником охраны Ельцина и другими вышестоящими лицами. А потом слышны причитания Игоря о моей смерти. Этого достаточно, чтобы отвадить высоких начальников от меня, я так полагаю. И никаких услуг больше от меня они не потребуют, если не глупые люди. Уж глупыми людей такого уровня я никогда не считал, несмотря на все шокирующие поступки.

Установив микрокассету диктофона на перезапись в свой двухкассетник на обычную компакт-кассету, я собирал вещи, упихивая их в спортивную сумку. Затем плотно перекусил, пока запись не закончилась. После чего вышел из квартиры, оставив её не запертой, как хотели оперативники, допрашивавшие меня. На улице я не особо выделялся из толпы, обычный студент, с популярным ныне двухкассетником и спортивной сумкой на плече. Заглянул в пару своих тайников, где забрал рублёвые и долларовые запасы. А ближе к обеду зашёл к проректору второго медицинского института.

— Павел Иванович, мне нужно срочно забрать документы с приказом о переводе в Свердловский медицинский, желательно недельной давности. К сожалению, приходится уезжать на родину нашего президента.

Проректор знал, что я занимаю должность советника при Ельцине, поэтому был только рад избавиться от такого хлопотного студента. Приказ и нужные документы выдали мне ровно через полчаса, проведённые в приёмной проректора, чтобы Павел Иванович не вздумал никуда звонить. Я его немного подстраховал. Попрощавшись, оставил у проректора свой импортный двухкассетный магнитофон. — Это вам на память, надеюсь, не увидимся.

Уже через час я ехал в плацкартном вагоне Москва-Киев, в столицу пока дружественной и даже где-то братской республики. Народ в эти дни ездил очень активно, но, как правило, в Москву, надеясь присутствовать и принять участие в исторических событиях. Обратно из столицы пока СССР поезда шли полупустые, мне повезло купить билет сразу. Дорога заняла немного времени, уже ранним утром я вышел на платформу другой столицы, независимой Украины. В Киеве я намеревался отдать часть долгов организаторам моего похищения. Возможно, также сурово, как разобрался с самими похитителями. Карту столицы Украины я купил ещё на Киевском вокзале Москвы, в привокзальном ларьке Союзпечати.