Ограбленные узбекские бандиты наверняка разослали по всему бывшему СССР сообщения о дерзком нападении на смотрящего в Ташкенте. То же самое сделали казахи. Не все уголовники идиоты, нашлись люди, которые связали это с нашими поездами в Среднюю Азию за мясом да за фруктами. Вполне вероятно, что отказ продавать нам мясо, овечьи шкуры и всё прочее сделан по указанию первых лиц Туркмении, Казахстана, Узбекистана. Дескать, Москва сейчас не главная. Или по совету Камиля. Уголовники решили посмотреть, что я сделаю, когда поставки мяса исчезнут. Им плевать на жителей Ёбурга, себе на мясо они всегда украдут. Разрешить узбекам пытать меня Камиль не может, умаление его авторитета, никаких доказательств моей причастности нет. И живу я на его территории. Выгнать узбеков не может, мужчина, похожий на его телохранителя в Средней Азии засветился.

Поэтому узбеки с казахами действуют на своей территории против моих людей, а Камиль давит на меня и моих людей на своей территории, в Ёбурге. Тем более, самому смотрящему ничего не стоит дать совет Севе Блину взять долю с богатого массажиста. Судя по поведению Севы, он считает меня исключительно массажистом. Тот же Камиль может санкционировать нападение на Олега, который был у меня на свадьбе и мы не скрываем близких отношений. Наверняка, предусмотрена ещё одна моя болевая точка, которая скоро будет атакована местными уголовниками. А смотрящий за Ёбургом на моё обращение к нему лишь разведёт руки и скажет, ничего не знаю. Спрошу у ребят, может, гастролёры?

Я взглянул на часы, нет и половины пятого утра. Нина ночью дважды кормила и пеленала сына, только что уснула. Обычно я просыпаюсь в пять часов или половину шестого. Чуть позже встаёт жена. Блин сидит в ИВС, он не опасен, до прихода начальника милиции его не выпустят в самом плохом варианте. У меня в запасе час-полтора, чтобы навестить Камиля. Даже машину не надо заводить, бегом туда и обратно — это тридцать минут. Моим бегом, со скоростью шестьдесят километров в час. Прислушался к внутреннему голосу, не грозит ли мне опасность? Внутренний голос прямо кричал, что я на правильном пути, надо срочно бежать к Камилю, навестить его дома. Он давно рано не просыпается. «Будет рад моему визиту», — ухмыльнулся я кровожадно. Осталось незаметно покинуть квартиру и заглянуть в тайник за рабочей одеждой. Быстро переодевшись, я сложил спортивную одежду и обувь в рюкзак. И прямо от тайника рванул в сторону зелёного домика вора в законе, смотрящего за Свердловской областью и Ёбургом.

Напрямую до его дома через проходные дворы и переулки было около четырёх-пяти километров, а по дороге пришлось бы объезжать около двадцати вёрст. Поэтому уже через четверть часа я надел пакеты на обувь, а перчатки на руки. И перемахнул через забор сразу в огород усадьбы, до сих пор не могу нарадоваться отсутствию видеокамер охраны. Жаль, недолго продлится такая лафа. Перед проникновением из огорода в крытый двор усыпил всех людей в доме, затем выбил двери из огорода во двор и дальше в дом. Камиль и его телохранитель уже не спали, уснули от моего воздействия прямо в кухне, во время завтрака за столом. Куда это они так рано собрались? Привычно натянул на лицо вязаную шапочку, изменил рост, голос и разбудил вора в законе.

— Куда это ты собрался в такую рань, Камиль? — После моего мысленного давления уголовник не сопротивлялся, казалось, он гордится своими действиями.

— Одного фраера надо проучить, дерзкий стал, не по чину. А ты кто? — Даже в таком состоянии уголовник задаёт вопросы, крепкий характер, или просто хам?

— Делиться пора, Хабиров. Где деньги держишь и общак?

От моего ментального давления уголовник слегка присел и выдавил: — Всё во дворе, в яме.

— Пойдём, покажешь. Сумки прихвати, я с собой не взял.

Пришлось взять уголовника под руку, что тот не упал от слабости, возникшей под моим воздействием. Мы вышли во двор, где в углу стояли лопаты. Под ними Камиль снял небольшой слой земли, обнажив деревянный люк. За кольцо поднял его и стали видны три больших саквояжа с деньгами. Я лично вытащил все и проверил. В одном оказались доллары, судя по объёму не меньше трёх миллионов. В другом — рубли, в третьем, самом тяжёлом по весу, — золото, любимая татарская добыча. Глядя на уголовника, я задумался. По идее, надо его убирать. С другой стороны, пока он меня устраивает, неизвестно, какого идиота назначат вместо него. Потому и не грабил его раньше, что смотрящий держал себя тихо, спокойно. Ладно, рискну.

— Золото мы оставляем, живи, если сможешь. Твои уголовники с тобой проснутся через пару часов. ЧОП «Защита» не трогай, он под нашей охраной. Закупки мяса из Средней Азии надо вернуть, горожане не должны голодать. Понял? — Тут Камиль неожиданно ощерился уголовной ухмылкой.

— Мясо не моя тема, начальник. Мне это не надо.

Под моим воздействием мужчина не мог врать так откровенно. Переспрашивать, кто тут замешан, не стал. Разберусь без помощи уголовников. Я вернул Камиля в дом, чтобы не замёрз, и сразу усыпил. Всё, можно уходить, так с двумя саквояжами и вышел со двора, побежав в противоположную от моего жилья сторону. Время уже пять утра, особо работящие жители татарского микрорайона уже просыпаются. Через пару кварталов, спрятавшись за толстыми тополями, доллары переложил в рюкзак, вместе с саквояжем. И повернул перпендикулярно прежнему направлению. Но уже с одним саквояжем в руке.

Потом ещё повернул, ещё, спрятал доллары в тайнике. Пробежал немного, укрыл рубли в другом тайнике, в третьем тайнике оставил рабочую одежду и переоделся в трико. Так и прибежал к своему подъезду, чтобы подняться домой и успеть принять душ, приготовить завтрак до пробуждения жены. Её разбудил своим хныканьем Вася, но я не успел поменять подгузник, как Нина проснулась. Да, мы уже закупаем подгузники в Европе, увы за валюту. Поэтому их продажная цена в Ёбурге примерно соответствует розничной цене в Германии. Я помогаю нашим людям пережить голодные девяностые годы, но не в убыток себе.

До самой старости считал, что подгузники не первая необходимость. Как-то мы воспитали своих детей без подгузников? Да, с ними легче, но без них люди тысячелетиями жили и воспитали миллионы детей. Как жили без автоматических стиральных машин, миксеров, электрических утюгов, радио, телевизоров и прочих компьютеров. Собственно, мы в девяностые годы спокойно прожили без многих упомянутых вещей.

Философски рассуждая, я стоял у окна своего массажного кабинета с кружкой кофе в руках, ожидая очередного клиента, и разглядывал азиатов, выходящих из припаркованных машин. Две чёрные Волги высаживали из своих недр пятерых узбеков в спортивной одежде и одного толстяка в богатой шубе. Похоже, собольей. Такие пока не шьют, народ беден. Гости из очень Средней Азии поднимались по ступенькам крыльца, болтая между собой по-узбекски. Один охранник остался у машин, двое узбеков остались у входа в здание, остальные предъявили нашим ЧОПовцам свои паспорта. Боюсь, ко мне гости намылились, незваные, как всегда. Ну, не к нашим многочисленным кооператорам, заселившим здание до половины. Ещё был вариант, что узбеки решили торговать фруктами или мясом, для чего их направят в отдел закупок. Тогда мне просто позвонят после предварительного разговора.

Собственно, так и оказалось, примерно через час мне позвонил начальник отдела закупок, сообщил, что гости хотят увидеть главного начальника. К этому времени мне позвонила злая, как собака, Татьяна. Она сообщила, что вопреки договорённости с дежурным, вопреки её должности, указанной в заявлении на мелкое хулиганство, начальник милиции оштрафовал Блина на пятьдесят рублей и отпустил из милиции. Теперь все наши планы, договор с судьёй, пошли прахом. Как и безопасность обеих сестёр. Обе могут подвергнуться нападению бандитов буквально через полчаса. Таня вечером по дороге домой, а Нина вообще в своей квартире или на прогулке с сыном.

— Татьяна, зато ты знаешь, кто в нашей милиции главный коррупционер. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.