— Нет. Эту оставлю.

— А вторую бери. Я хочу утром пройтись одна, если ты будешь читать.

— Хочу читать, — ответил он. — Но не все утро.

Она кивнула и положила рядом свое платье. Потом добавила еще одно, сравнила их, вынула первое и снова вернула. Раймунд наблюдал молча.

— Это разные обстоятельства, — пояснила Генриетта.

— Я вижу. У одного обстоятельства больше пуговиц.

Она бросила в него свернутые чулки. Он поймал их одной рукой и уложил поверх книги.

Третьего октября они успели к дилижансу раньше нужного. Генриетта сперва обрадовалась, затем решила, что можно было еще спокойно выпить чаю дома. Раймунд купил две теплые булки у открытого лотка. Она откусила от своей, стоя рядом с колесом, и обнаружила крошки на застежке дорожного плаща.

— У меня уже вид опытной путешественницы, — сказала она.

— У тебя вид человека, который не отдаст мне вторую половину.

Она отломила ему кусок, он взамен подал свой. Кучер посмотрел на них и предложил наконец садиться, пока обмен не задержал отправление.

Дилижанс оказался почти полон. Их места были рядом, у окна, но Раймунду пришлось устроить длинные ноги так, чтобы не задевать соседа напротив. Генриетта подвинулась, освобождая ему место, и прижалась плечом к стенке. Первые несколько минут они занимались исключительно тем, что старались удобно сесть. Потом город начал уходить назад, и она забыла о тесноте.

Дорога спускалась с плато между полями и низкими рощами. Листья уже желтели, но кое-где деревья оставались зелеными, словно им еще не сообщили, что наступил октябрь. Генриетта следила за отдельными домами, за женщиной, несущей корзину через двор, за полосой белья на дальнем склоне. Ей нравилось, что во всех этих местах идет своя жизнь и она не обязана никуда сворачивать.

Раймунд открыл книгу. Она некоторое время смотрела поверх его руки, потом положила голову ему на плечо. Он перелистнул страницу и чуть повернулся, чтобы ей было удобнее.

— Ты читаешь? — спросила она.

— Пытаюсь. Ты закрыла нижние строки.

Генриетта выпрямилась.

— Мог бы сказать.

— Мне нравилось.

Она снова положила голову ему на плечо, теперь ниже, на край плаща. Книга поднялась почти к самому его носу. Сосед напротив улыбнулся, глядя в окно.

Через три часа показалось озеро. Генриетта сначала приняла его за полосу светлого неба между деревьями. Потом дорога повернула, берег раскрылся, и вода заняла все пространство до дальних темных холмов. Малое городское озеро, где они так и не прокатились в тот сентябрьский день, можно было обойти взглядом. Здесь взгляд не знал, где остановиться.

Она схватила Раймунда за рукав.

— Смотри.

Он закрыл книгу. Больше они до остановки не разговаривали.

Комната с окном на боковой сад оказалась небольшой, как им и обещали. Две сумки сразу сделали ее тесной. Генриетта поставила свою на стул, Раймунд перенес свою сумку под стол, затем выяснилось, что стол придвинут к стене не случайно: иначе не открывался шкаф.

— Не трогай мебель, — сказала Генриетта, заметив его руку на спинке стула. — Я тебя прошу. Сегодня мы ничего не улучшаем.

— Я хотел только сесть.

— Тогда ладно.

Он сел на край кровати, потому что на стуле все еще стояла ее сумка. Генриетта открыла окно. Во дворе шуршало дерево с крупными желтыми листьями, за забором виднелась узкая дорожка. Воздух пах водой и мокрой древесиной. Она обернулась к мужу.

— Пойдем сейчас?

— Дай мне снять дорожные сапоги.

Он сидел, наклонившись вперед, и развязывал шнурок. Она собиралась поторопить его шуткой, но вместо этого присела рядом. Раймунд поднял голову. Генриетта поцеловала его в щеку, потом в губы, и прогулка отодвинулась еще на несколько минут.

К озеру действительно можно было пройти через калитку. Они, однако, нашли не ту калитку.

За первой дорожка уходила вниз между кустами, очень убедительно обещая воду. Генриетта пошла вперед, Раймунд за ней. Через пять минут кусты разошлись, открыв площадку с аккуратно сложенными дровами и закрытым сараем. Вода оставалась слышна, но не видна.

— Это короткий путь? — спросил он.

Генриетта оглянулась с достоинством.

— Это исследовательский.

— Результат уже можно записывать?

— Результат состоит в том, что здесь прекрасные дрова.

Из-за сарая вышла женщина с пустой корзиной. Генриетта спросила дорогу. Женщина посмотрела на калитку, из которой они пришли, и рассмеялась.

— Вам в соседнюю. Тут у нас хозяйственный двор. На берег отсюда можно, но придется перелезать.

— Не будем, — сразу сказал Раймунд.

— Я ничего не предлагала, — возразила Генриетта.

— Я себе.

Они вернулись, нашли вторую калитку, вышли на широкую тропинку и наконец спустились к воде. Небольшие волны подкатывали к плоским камням. Вдалеке двигалась лодка, почти неподвижная на фоне большого светлого пространства.

Генриетта села на сухой камень, подобрав юбку. Раймунд опустился рядом. Сначала ей хотелось что-нибудь сказать: как хорошо, как долго они собирались, как жаль, что не вышло раньше. Но вода все время менялась, и ни одна фраза не казалась нужнее этого. Она просто вытянула руку ладонью вверх. Муж взял ее.

К ужину они вернулись голодными. В общей столовой свободным остался столик у окна, очень красивый и совершенно не рассчитанный на Раймунда. Он сел, задел коленом ножку, попробовал передвинуться и обнаружил, что с другой стороны стоит Генриетта.

— Давай я сюда, — предложила она.

Они поменялись местами. Теперь он упирался в стену.

— Замечательно, — сказал Раймунд. — Стена хотя бы не станет обижаться.

Генриетта захохотала так громко, что за соседним столом обернулись. Она закрыла рот ладонью, но это не помогло. Раймунд, глядя на нее, тоже рассмеялся. Служительница принесла еду, увидела его положение и предложила освободившийся стол в середине зала.

— Нет, спасибо, — ответила Генриетта, прежде чем подумать. — Здесь окно.

Раймунд посмотрел на нее.

Она посмотрела на его колени.

— Да. Спасибо. Мы пересядем.

У другого стола окно было видно сбоку, а муж наконец смог выпрямить ноги. Генриетта взяла ложку, еще улыбаясь.

— Я очень хотела сидеть у окна.

— Я заметил.

— А теперь очень хочу есть. Удивительно удачное совпадение.

Они ели густую похлебку, свежий хлеб и запеченную рыбу. За соседним столом спорили о завтрашнем ветре. Кто-то собирался на лодке к дальнему берегу, кто-то уверял, что лучше остаться здесь. Генриетта слушала вполуха. Ей хотелось и лодку, и тропинку среди деревьев, и просто долго сидеть без дела. Впервые за несколько недель все эти желания не надо было исполнить немедленно, иначе день считался бы потерянным.

Утром четвертого она проснулась раньше Раймунда. В саду перекликались птицы, под дверью в коридоре мелькала полоска света. Муж спал на боку, одну руку вытянув на ее половину. Генриетта осторожно убрала ладонь с края своего одеяла и поднялась.

Он открыл глаза, когда она уже застегивала плащ.

— Ты уходишь?

— Пройдусь. Через правильную калитку. Потом завтракать. Спи еще, если хочешь.

— Хочу. Но к завтраку разбуди.

Она поцеловала его в висок и вышла.

Одна у озера она увидела больше мелочей: белый камешек между темными, следы чьих-то сапог на песке, мокрый лист, который волна то забирала, то возвращала. Ей было хорошо идти без разговора и не выбирать шаг под другого человека. На обратном пути она поймала себя на желании рассказать Раймунду про лист, потом решила, что рассказ выйдет скучный, а затем подумала, что может рассказать все равно.

Он встретил ее внизу с раскрытой книгой и двумя заказанными завтраками.

— Я дошла до большого поваленного дерева, — сообщила она, садясь. — И ни разу не попала на склад дров.

— Значительный успех.

— А ты сколько прочел?

Он показал пальцами толщину.

— Я провел утро менее деятельно.

— Зато у тебя точно известен результат.