Продавец оставил их у окна. За стеклом женщина поправляла на корзине ткань, удерживая локтем дверь соседней лавки; мужчина с длинным свертком ждал, пока она выйдет. Обычные люди, обычные неловкие проходы. Генриетта прижала схему к столу.

— Можно все время переставлять, — сказала она. — Это все равно легче, чем руками.

— Можно.

— Ты опять согласен?

— Я пытаюсь не спорить с тем, чего тебе очень хочется.

Она посмотрела на него. Это было сказано мягко, но ей не понравилось собственное место в этой фразе: женщина, которой очень хочется, и мужчина, который старается не мешать. Она ведь не за подарком привела его сюда.

— Мне хочется не одной, — сказала Генриетта. — Мне хочется, чтобы у нас работал дом. А сейчас я могу потратить почти всю поездку и потом каждое утро опять решать, чей день у нас сегодня.

Раймунд провел пальцем вдоль сгиба бумаги.

— Если купить этот набор, я буду рад два дня. Может быть, три. Потом начну забывать, что перенесено вручную. И сердиться не на ключ.

— Сорок на озеро мы откладывали не для красивого счета, — сказала она. — Я действительно хотела туда с тобой.

— Я тоже.

— Даже если сейчас кажется, что хочется только щетку.

Он улыбнулся краем рта.

— Щетке, вероятно, не потребуется отдельный билет.

Генриетта ткнула его локтем. Не сильно, но достаточно, чтобы он выпрямился и посмотрел прямо на нее. Его лицо было близко. Ей захотелось поцеловать его между двумя выставочными рамками, но продавец уже возвращался, и она только взяла схему за край.

— Мы не купим, — сказала она.

Раймунд кивнул, подтверждая вместе с ней, а не за нее.

Продавец принял лист.

— Тогда оставляйте заказ у Гортензии. Если понадобится что-то отдельное обычное, у нас внизу есть щетки и сушильные планки.

Они поблагодарили и вышли с пустыми руками.

Генриетта почему-то ожидала, что отказ сразу придаст ей сил. Вместо этого улица показалась холоднее, чем до магазина, и очень захотелось сесть. Они прошли до маленькой площади, где у стены стояла скамья. Раймунд снял с нее два сухих листа, хотя они ничему не мешали. Она села, прижала колени друг к другу и сунула пальцы под края рукавов.

— Я расстроена, — сказала она.

— Из-за комплекта?

— Из-за того, что он почти подходил. Я успела представить, как мне хорошо. Не надо сейчас перечислять преимущества нашего будущего распределителя.

— Не буду.

Он сел рядом. Между их плечами оставалось несколько пальцев, и Генриетта чувствовала этот промежуток как вещь, которую случайно поставили между ними.

— У тебя завтра свободный вечер, — сказала она.

Раймунд посмотрел настороженно, и она поспешила продолжить:

— Я не собираюсь тебя куда-нибудь записывать. Думаю, нам стоит провести его каждый по-своему. Не в разных углах и не так, чтобы один ждал, когда другой догадается выйти. Ты хотел посмотреть новые записи в читальном зале. А я давно не ходила одна просто так.

— Сможешь не купить все яблоки по дороге?

— Одно. Самое кислое. Буду нести без твоей помощи.

Он потер ладонью подбородок.

— Я хочу в читальный зал. И к Сильвестру, если он будет там. Мне не хочется, чтобы ты решила, будто я рад случаю сбежать.

— А мне не хочется изображать, что я не обрадуюсь часу без разговоров о том, что мы теперь должны делать вместе.

От собственных слов ей стало неловко. Она любила его. Ей хотелось, чтобы он оставался рядом. И все же прямо сейчас с удовольствием представила, как идет по улице одна, выбирает поворот, останавливается или не останавливается, никому не объясняя усталость от выбранного пути.

— К ужину вернемся? — спросил он.

— Давай без общего ужина. Я поем в городе. А если встречусь с кем-нибудь, не стану смотреть на часы только потому, что дома ждет моя тарелка.

Он обдумал это и кивнул.

— Тогда до вечера. До позднего, но не ночного.

— Да. Я все-таки собираюсь домой.

Она произнесла последнее чуть резче, чем хотела. Раймунд не спорил. Он повернул к ней ладонь, лежавшую на скамье, и Генриетта положила на нее свои холодные пальцы.

Они посидели еще немного. По площади прошли двое рабочих с длинной доской; пришлось поднять ноги, чтобы пропустить ее низкий конец. Раймунд поднял слишком высоко, смешно уподобившись человеку, который собрался перешагнуть собственные колени. Она засмеялась и встала первой.

На обратной дороге Генриетта потянулась к его руке. Его ладонь как раз ушла вверх: он придерживал перед нею калитку короткого прохода между улицами. Она поймала пустой воздух, убрала пальцы и рассердилась на себя за то, как много заметила в таком пустяке.

Раймунд пропустил ее вперед, закрыл калитку и догнал. Его рука снова оказалась рядом. Генриетта взяла ее не сразу, только через несколько шагов, когда улица расширилась и им больше не нужно было идти друг за другом.

Сильвестр сидел на своем плаще.

Сначала Раймунд решил, что в читальном зале холодно, потом увидел, как коллега осторожно вытягивает из-под себя рукав, не вставая со стула.

— Занял место, — объяснил Сильвестр.

— У кого?

— У себя. Положил плащ и забыл. Садись, пока я окончательно не пришил себя пуговицей к обивке.

Раймунд поставил сумку на свободный стул, передумал и убрал ее под стол. Сильвестр заметил движение, но ничего не сказал. Подал ему тетрадь в серой обложке и развернул лампу так, чтобы свет падал на два столбца чисел.

За окнами еще не стемнело. Обычная дневная работа обсерватории заканчивалась, по коридору несколько раз прошли люди, хлопнула дверь наружной площадки. В читальном зале пахло бумагой и нагретым металлом лампового колпачка. Раймунд сел, расправил лист и впервые за много дней не стал считать, сколько времени осталось до следующего домашнего дела.

— Здесь? — спросил он.

Сильвестр ткнул в строчку.

— Здесь получается слишком хорошо. Поэтому я тебе и написал.

Раймунд прочитал запись от начала, потом еще раз проверил соседнюю. Нашел ссылку, вытянул из стопки второй журнал. Несколько минут никто не говорил. Он любил это: возможность думать при другом человеке без обязанности немедленно объяснять, почему замолчал.

На пятой строке стало понятно, что число переписали с предыдущего листа. Ошибка была невелика, зато очень удачно притворилась находкой.

— Красивый ряд, — сказал Раймунд.

— Я любовался полчаса.

— Зря мы нашли.

— Можно положить обратно и еще полюбоваться.

Он рассмеялся и пододвинул коллеге исходную запись. Сильвестр перечеркнул строку, оставив прежнее число читаемым, внес правильное и откинулся назад. Из-под него наконец выскользнул рукав плаща.

— Свобода, — сказал он с чувством.

Раймунд не удержался:

— Пожалуйста, не делай по этому случаю нового открытия.

Коллега принес из соседнего шкафа чертеж для добавочной серии девятнадцатого. На полях торчала закладка, сложенная вчетверо; развернувшись, она оказалась старым списком книг.

— Беатриса, — сказал Сильвестр. — Я спросил, не найдется ли у нее ненужной бумаги. Теперь, оказывается, мне предстоит вернуть этот лист, потому что внизу список нужной.

— Ты положил его в рабочий журнал?

— Я решил, что так точно не потеряю.

Раймунд прижал закладку пустой чашкой, чтобы она не сворачивалась. Генриетта непременно спросила бы, не проще ли было отдать лист обратно сразу. Затем сама рассказала бы, сколько важных задач у нее записано на оборотах чего попало. Он даже услышал ее начало: «Нет, подожди, это совсем другое, у меня там было место».

Ему захотелось запомнить положение чашки и выражение Сильвестра, чтобы передать ей все точно. Не вывод, не смешную последнюю фразу, а этот весь незначительный случай. Раймунд поймал себя на том, что уже выбирает слова для рассказа, хотя вечер они договорились провести отдельно.

— Что? — спросил Сильвестр.