Горячая ладонь Риверса сжимала мою, опаляя и поднимая температуру. Он смотрел в боковое окно. Лица видно не было, даже в отражении – тьма поглотила его.

Мы ехали дольше, чем мне бы хотелось – я не доверяла снежной ночной дороге. Не сегодня.

К счастью, в этом мире нет ничего вечного.

Водитель высадил нас на центральной площади. Адрес Риверса я не знала, а он все так же молчал. Здесь, внизу, было значительно теплее, чем в горах. И даже снег ощущался по-другому. Словно что-то светлое, мягкое, нежное. Он пушистыми хлопьями оседал на взлохмаченную голову парня, его плечи, ресницы.

Видеть свое отражение в темно-серых глазах становится слишком привычным.

Если пойти налево, прямо или назад – нырнешь в череду городских улиц и домов. Направо – будешь несколько кварталов идти по открытому пространству. Сначала центральная площадь. После нее целый квартал под сквер из низких кустарников и клумб, с лавками, качелями и уличными лежаками. Завершает это все пространство перед главным театром города с пешеходным фонтаном, выключенным на зиму.

Мы молча пошли направо.

Моя ладонь лежала в горячей риверсовой руке. Его пальцы кольцом обхватили мои – никуда не деться. Я чуть сжала руку – и получила ответное пожимание, но парень даже не обернулся. Он шел вперед, рассеянно глядя перед собой в одну точку, будто там было что-то интересное, кроме темно-серых зданий по правую руку и площади по левую.

В такой поздний час людей не было, а мы, наверное, напоминали загулявшую влюбленную парочку. Вряд ли кто-то бы подумал, что мы – коллеги, только что потерявшие одного из своих.

Хотелось отвлечься.

Я увидела работающую кофейню и потянула Риверса за собой. Но у самого входа он расцепил наши руки и встал лицом в сторону улицы, запрокинув голову вверх и позволив снежинкам оседать на лице, тая и соскальзывая мокрыми дорожками вниз.

Руке стало холодно. Холод проник под кожу. Добрался до сердца. И осел на нем трескучим инеем.

Контраст кафе и улицы развалил меня на атомы. Яркий, острый свет, иголками впивающийся в глаза. Жужжащие звуки кофемашины. Равномерный бит ручки по столешнице. И по виду студент за кассой в окружении книг и тетрадей. Проморгавшись, я пробежалась взглядом по меню. Аппарат закончил наливать очередную порцию бодрости для обучающегося и принялся за мой заказ. Только поэтому я простила ему излишнюю громкость, вгрызающуюся в уши, заставляющую барабанные перепонки напрягаться и натягиваться внутри головы.

Я приложила карту к терминалу. Раздался характерный писк. Бариста отдал мне два стакана кофе. И я вернулась в тишину и размеренность улицы.

Риверс стоял на том же месте, но уже не пытался спрятаться в падающем снеге. Он смотрел на носок своего ботинка, которым выводил бессмысленные узоры на свежем покрывале дороги.

Стакан с кофе парень принял молча. Так же молча взял мою руку обратно в свою.

Мы двинулись в сторону сквера. Фонари в нем горели, но тускло, чтобы не создавать слишком яркий фон, который мог бы помешать жителям соседних домов. Риверс сделал первый глоток кофе и невесело хмыкнул, заговорив впервые за вечер:

– Как ты догадалась, что я пью мокко?

– Ты пьешь сладкое розовое шампанское.

– Дай угадаю. Американо?

– Ага.

Мы подошли к одной из лавок, с трех сторон окруженной изгородью из кустарника высотой по грудь. Риверс, не выпуская руку, сел. Мне пришлось встать так близко, что его колени уперлись в мои. Он поставил свой мокко на лавку и с силой, всей ладонью свободной руки, потер глаза. Я разместила американо рядом с мокко. Сжала руку, стараясь передать ею поддержку. Провела большим пальцем по щеке, стирая сбежавшую слезу. Затем – вторую.

Риверс запрокинул голову и часто заморгал. Слезы сбегали все чаще. Быстрее. Он снова с усилием провел по глазам, но только размазал слезы вперемешку со снежинками по лицу.

Я высвободила руку и взяла в ладони его щеки. Его нос раскраснелся, а губы превратились в две тонкие, обветренные полоски. Он зажмурился. Тяжело, скуляще выдохнул. И снова посмотрел на меня. Слов утешения не было. Сердце разрывалось в желании облегчить его боль и непонимании, как можно это сделать.

Я стирала большими пальцами каждую слезу, что сбегала по щекам.

Гладила лицо.

Смотрела в потемневшие с болезненным блеском глаза.

Он судорожно подался вперед и впился холодными, искусанными губами в мои. Сжал в объятиях так сильно, что сбилось дыхание. Меня колотило крупной дрожью. Поцелуй становился все более жадным, беспорядочным. Его губы постепенно согрелись и начали гореть. А, может, горели мои? Пальцами впилась в затылок. Почувствовала покалывание коротких, жестких волос. Холодные руки забрались мне под куртку, под свитер, и легли поверх тонкой майки. Я зашипела и укусила мягкую нижнюю губу. Глаза Кайла резко распахнулись. Брови сошлись к переносице. Он грубо притянул меня к себе, вжимая в свою грудь. Колени подкосились. И я бы рухнула, если бы он не развернулся так, чтобы усадить себе на бедро. Дышать становилось все труднее, казалось – захлебнусь. Потеряюсь в поцелуе. Не отличала верх и низ. Не чувствовала границ наших тел. Голова кружилась. Его руки блуждали по спине. Я притягивала его за затылок все ближе и ближе к себе. Поцелуй яростный, голодный. Его губы обхватывали мои. Язык ласкал мой. Он проникал в меня все глубже. Дышать было нечем. Я оторвалась от него, дыхание было рваным, хриплым. Захлебнулась воздухом. Он уткнулся носом в мою щеку, лбом – мне в висок. Его глаза были закрыты, а красные, воспаленные губы – разомкнуты, ловя воздух так же жадно, как целовал меня мгновением назад. Я облизнулась. И почувствовала прикосновение-дуновение. Он невесомо поцеловал уголок моих губ. Раз. Другой. Третий. На четвертый потянулся снова с той же жадностью.

Я разорвала нашу близость. Подалась назад. Увеличила расстояние.

Он посмотрел расфокусированно. Постепенно, мгновение за мгновением, его взгляд становился все более осмысленным, осознающим.

Я все еще сидела на его бедре между его ног.

Его руки все еще были под моей курткой.

Они скользнули вниз по талии. Дошли до края куртки. И наступил холод.

– Я вызову тебе такси.

– Я сама могу.

Встала с его колен и взяла свой американо. Он не успел полностью остыть, но уже был не такой горячий, чтобы остаться вкусным.

– Пожалуйста, хотя бы сейчас не надо, – в его голосе притаилась усталость.

Он заказал мне такси – машина подъехала к той самой кофейне. Мы дошли до места поодаль друг от друга, не касаясь. Снег все так же падал, оседая на всём и всех, на моих волосах и на его губах.

Я села в машину. В зеркало заднего вида заметила, как Риверс стоит, задрав голову вверх.

Глава 6

В пятницу с самого утра позвонил секретарь директора Мерфи и сообщил, что мне необходимо разобраться с происшествием без потери репутации курорта. В услугах причастных, конечно, никто нуждаться не перестанет, но эта ситуация станет черным пятном в моем, и не только, послужном списке. А иметь слишком много пятен не позволительно никому. В переводе на прямой текст: еще пара залетов – и я уволена.

Затем заместитель руководителя службы безопасности отчитался, что Дерек Смит пришел к нему. Теперь его задачей было выяснить до мельчайших подробностей, что и кому парень успел рассказать, а также подписать документы о неразглашении.

Вскоре после него позвонил представитель правительства и поставил перед фактом, что с понедельника к нам приедет проверка. Необходимо подготовить все допуски, подписанные инструктажи, карту курорта, отчет по происшествию, личное дело руководителя инструкторов, личное дело руководителя спасателей... и так далее, так далее, так далее... список он пришлет с официальным письмом на почтовый ящик компании. Не всем выпадает такая честь – быть предупрежденными заранее и иметь несколько дней в запасе на подготовку. Будто я сама этого не понимала. У нас была фора, которой мы непременно воспользуемся. Я положила трубку и только после этого досадливо фыркнула. Странно, на самом деле, думала, чиновники приедут прямо сегодня, чтобы им выделили номера на курорте, и они все выходные могли бы развлекаться за наш счет. Наверное, из-за какой-то внутренней бюрократии не успеют оформить поездку. Так что лояльностью тут не пахнет, только стечением обстоятельств.