Теперь никто не загораживал вид на черное небо и летящие прямо в лицо снежинки, подсвеченные рыжими фонарями.

– На мое место все равно кого-то поставят, – расстроила его.

Каждая мышца в теле скукоживалась, укорачивалась и затвердевала монолитом. Только сердце мелко подрагивало, словно раздумывая: биться или замереть?

– Всегда есть шанс, что этот кто-то понравится мне больше.

Я не видела Риверса. Не понимала его интонаций. Он говорил негромко, ровно – без скачков голоса, без окраски. Определить, какие эмоции лежали за этими словами, нереально. Хотя, может, никаких и не было. Просто констатация факта.

– Или меньше, – парировала я.

– Или меньше, – повторил он.

Мы замолчали. Я всматривалась в небо над головой в тщетной попытке разглядеть очертания туч, их форму, мягкие округлости и еще более темные провалы. Казалось, что снег просто появляется в воздухе и в полете растет из микроскопической песчинки до размера самой мелкой монеты.

– BOA – это шнуровка. Там есть такой диск, который помогает...

– Мы не заменим все ботинки на новые только ради шнуровки, – оборвала я объяснения Риверса.

Он промолчал, но очень выразительно вздохнул. Устало, даже не раздраженно.

Я чувствовала себя кусочком масла, которое тает и растекается по поверхности. Уставшие, болезненно ноющие мышцы превращались в однородное мягкое желе. Живот в месте, куда пришелся локоть Риверса, пульсировал и горел. Спина, наоборот, замерзала, затвердевая. Справа слышалось дыхание парня. Беззвучный вдох и резкий, шумный выдох. Я оторвала взгляд от неба и повернула голову в сторону Риверса. Он смотрел вверх. Его руки были раскинуты в стороны. Грудь приподнималась с бесшумным вдохом. Снежинки, не видя разницы, куда падать, опускались на костюм, шлем, оседали и на балаклаве, но таяли в районе носа. Одна особо дерзкая маленькая снежинка зацепилась за кончики длинных ресниц. Фонари всему придавали легкий рыжий оттенок, в том числе радужке глаз Риверса.

– Накатались? – словно кто-то с силой опустил молоток на фарфоровую фигурку, разбив ее в пыль.

Я повернула голову в сторону вопля и увидела стоящего в начале трассы Нэйтана.

– Накатались, – крикнула в ответ. На последних звуках голос сорвался некрасивой, резкой нотой.

Села. Переждала приступ головокружения. Подтянула борд. Врезалась кантом в снег. Краем глаза увидела движение со стороны Риверса. Оперлась о руку, оттолкнулась, встала на доску. И проехала остаток трассы на заднем канте.

Возможно, только возможно, кататься на сноуборде немного прикольно.

Глава 4

Зазвонил стационарный. Я отвлеклась от таблицы с бюджетом, в которой пыталась найти деньги, с помощью которых могла бы покрыть перерасход по возвращению к Тега групп. Чарльз, видимо, сердцем почуял, что сейчас удачный момент для его выхода, и решил набрать.

– Слушаю.

– Селена-а, – промурлыкал мужчина. – Ты зачем моих кошмаришь? Это моя работа.

Я мягко рассмеялась и повернулась к окну. Последние дни, когда трасса для новичков, упирающаяся в наше здание, совершенно пустая. С субботы тут начнется бедлам, и виды перестанут приносить удовольствие.

– Решила помочь, а то возраст, тяжело уже работать.

– Ты мне тут не хами, – хмыкнул Чарльз. – В дочери же годишься.

Хоть ему и было около пятидесяти пяти, мужчина активно ходил в тренажерный зал и к косметологу, одевался со стилистом и пах нишевым парфюмом. Так что тыкать ему в возраст – глупость откровенная. Но не подколола – считай, не пообщалась.

– Нажаловался? – перешла к делу после выполнения обязательного ритуала расшаркивания.

– Да. Упирал, что ты ведешь дела в обход принятых в компании процедур.

Я прижала трубку плечом к уху и принялась вбивать в поиск корпоративного портала ключевые слова. Начала с «оплата счета контрагента». Даже интересно стало, какие процедуры нарушила своим требованием оплатить счет.

– А ты?

Первая строка поиска выдала нужный, кажется, регламент, напротив названия которого значилось, что владельцем является индюк.

– Объяснил, что если директор департамента горы настаивает на оплате счета, то он должен выполнить требование.

Я как раз долистала до нужного пункта и принялась вчитываться, рассеянно слушая ответ Чарльза.

– Полагаю, индюку не понравилось.

– Кому?! – звук на том конце провода получился сдавленным и булькающим, словно мужчина подавился воздухом или собственным вопросом. Я досадливо поморщилась.

– Коулману.

– Индюк... хм... похож, – хохотнул Чарльз.

– Прочитала я, кстати, регламент по работе с контрагентами. Не вижу нарушений со своей стороны.

– Посмотри последний пункт, про сроки.

В конце концов выяснилось, что, оказывается, при стопроцентной предоплате на проводку документов дается две недели. А я, видите ли, потребовала уложиться в неделю. Тяжелый вздох был моим единственным комментарием на этот счет.

– Ладно, у меня сейчас встреча с самым главным. Моих больше не кошмарь, веди себя хорошо, кушай кашку.

– Насчет первого и второго не обещаю, – фыркнула. До сих пор не поняла, почему Чарльз с супругой не завели детей – он вечно ведет себя как отец. Пусть и немного раздолбай, но все равно заботливый. Но спрашивать было неприлично.

Мужчина в ответ хохотнул и благодушно промурлыкал:

– Хорошо все-таки, что поставили тебя, а не этого... ммм... Эндрю Филлипса, да? Мне хоть...

– Филлипса? – не дослушала я и резко подалась вперед, из-за чего локтем стукнулась о край стола. Руку до плеча пронзило острой иглой, а мышцы скрутило в жгут. Я зашипела и замахала кистью в попытке скинуть боль.

– Да, вроде так его зовут. Спасатель который, – в голосе Чарльза зазвучали стальные нотки делового человека. Моя реакция не осталась незамеченной.

В этом и была моя беда. Я отлично умела держать лицо и реакции, если ситуация того требовала. Например, в ситуации с индюком это не требовалось – тот должен был почуять, что огонь близко подобрался к его перышкам. Но с теми, кому доверяла, могла расслабиться и забыться. Как сейчас.

– Не знала, что его хотели поставить директором.

– Сомневаюсь, что прямо хотели. Все-таки он не из бизнеса, недостаточно опытен и слишком молод.

Я аккуратно положила ноющую руку на прохладный стол.

– Звучит как оскорбление, – проворчала. В отличие от Чарльза, я к шуткам на тему возраста относилась с недовольством. Причем, как к намекам на мой слишком юный возраст, либо на слишком старый, так и на наличие его как такового.

– Вроде умная девочка, а сейчас такая глупая, – цокнул языком мужчина. – В вашем возрасте три года разницы – настоящая пропасть.

Я вспомнила Риверса, старше которого на десять.

Мы сделали с Чарльзом парочку вежливых расшаркиваний, признаний во взаимной радости от разговора и обещаний обязательно выпить виски, когда я приеду в командировку в город.

Филлипс, значит, метил на мое место. Я побарабанила пальцами здоровой руки по столу. Звук получился звонким, резким, дробным. Как мысли, скачущие по черепной коробке отдельными словами, никак не собирающимися в полноценные предложения.

Наверное, поэтому он так ко мне насторожен.

Во что это может вылиться?

Уволится? Вряд ли.

Будет отказываться подчиняться? Не замечен.

Заткнет свое эго и амбиции? Не выглядит таким человеком.

Кого, если что, можно поставить на его место?

Надо почитать личные дела. Обучить человека. Проверить резюме по рынку.

Подстраховаться.

Последние робкие мысли про «больше не подчиненный» я даже не стала додумывать, а вскоре вообще сделала вид, что их не было.

Мимо пронеслась Ширли. Я вжалась в стену коридора на первом этаже, чтобы не оказаться затоптанной, и лишь успела посмотреть ей вслед. На девушке была тонкая на вид укороченная белая куртка, темно-синие джинсы скинни и низкие серые ботинки. Я искренне пожелала девушке не отморозить задницу в наши минус пятнадцать на горе и направилась в сторону зоны празднования. По сути мне не было смысла находиться здесь сегодня. За праздничные мероприятия отвечал Уилсон со своей командой. Мои все знали, что делать – просто работать в штатном режиме. Инструкторам обучать тех, кто запишется на занятия. Спасателям, надеюсь, не спасать, а быть украшением курорта. Лавинщикам и оснежителям вообще сегодня никакой работы. Снега, с одной стороны, много – пухлого, объемного. Но не настолько, чтобы собираться опасными шапкам, представляя угрозу. Ратракисты с утра трассы подготовили, теперь только перед вечерними катаниями выйдут. Ну, а у канатчиков вообще все просто и сложно одновременно. Стоят, контролируют посадку гостей, следят за подъемниками. Гости, правда, постоянно стремятся самоубиться на канатке, но все уже обучены не допустить этого. И все же было бы неправильно не прийти на открытие сезона, поэтому я просто наблюдала за ситуацией изнутри.