– ... впрочем, как все... – комментировал Риверс.

... которые могут ехать лицом вперед. А бордисты – люди бочком-бочком.

Бугельный подъемник представлял собой трос, натянутый от верхней станции в начале трассы до нижней, в ее конце. К натянутому тросу прикреплялись палки – они держались на тросах поменьше. На конце палки была «тарелка», которая действительно так выглядела и называлась. Всего ничего – пихаешь тарелку между бедер поближе к заднице и катишься наверх с ветерком. Угу. Только вот ехать лицом вперед – это врезаться острым кантом в снег, застревать, сваливаться с подъемника посреди трассы и слышать ржач едущего следом Риверса.

– Я же говорил, что не получится.

Ехать боком, чтобы комфортно на скользяке катить по трассе – тогда тарелка из-под задницы выползает. Все равно сваливаешься с подъемника. Риверс все так же ржет.

После заднего канта я скатывалась на переднем. Долго и нудно, так как ехать спиной вперед, когда не видишь путь, было страшно.

– Селена, я рядом, и смогу о тебе позаботиться, – увещевал Риверс, призывая расслабиться и спокойно спускаться. Ага, сейчас, как же.

Снова маялась с подъемником. И это молчу про то, сколько раз при спуске я спотыкалась и падала. И никакой Риверс от этого не спасал. Разве что периодически говорил, где ямка от моей предыдущей встречи с трассой. Не забывать сгибать колени. Не опускать носки или пятки – в зависимости от канта, на котором качусь. Не выставлять руки, чтобы не рухнуть своим весом на запястья. Перестать оттопыривать зад. Да невозможно выполнить все инструкции разом!

После четвертого спуска с горы – каждый раз в новой технике – я поднялась наверх без единого падения с подъемника и легла на землю до начала склона.

– Делай что хочешь, я больше не встану.

– Встанешь, – зевнул Риверс. Хоть он и натянул балаклаву на нижнюю половину лица, изданный им звук ни с чем нельзя было перепутать.

– Попробуй заставить, – я зевнула вслед за инструктором.

– Давай-давай. Я и так даю тебе ускоренный курс, чтобы ты быстрее...

– Чего?! – не дослушала его. – Ускоренный?!

Я приподнялась на локтях и попыталась поймать взгляд Риверса. Тот как будто пристыдился, поскольку сморщил нос и втянул голову в плечи.

– Ну, пропустил пару этапов. Зато ты вон как быстро осваиваешься.

Он укатил на заднице вниз быстрее, чем я успела дотянуться до его шеи.

Как бы я ни ворчала, к занятию тем не менее вернулась. В конце концов мы перешли к движениям, похожим на обычное катание сноубордистов, а потому и к отработке поворотов. Это оказалось крайне непросто, особенно в части, когда надо было перейти с канта на скользяк. Я жутко пугалась, что теряю контроль над доской – та начинала легко и быстро катиться куда ее душе угодно, поэтому до последнего оттягивала поворот. Усиливавшийся снег только подкреплял тревогу, сокращая видимое расстояние и отнимая иллюзию контроля над ситуацией. Казалось, что стоит отпустить «поводья», как сноуборд утащит меня в неизвестном направлении.

– Куда?! Куда ты едешь?! Да, блять, Селена! – орал во всю глотку Риверс, стоявший чуть ниже по склону для подстраховки.

Я катилась поперек трассы прямо в сугробы на краю и не могла остановиться или повернуть. Все тело замерло и не желало шевелиться, чтобы хотя бы упасть до того, как достигну сетки ограждения. Когда борд носом врезался в плотный белый холм и резко замер, я не смогла удержать равновесие и ничком свалилась в холодный, кусачий снег. Стоило осознать, что больше не надо удерживать позу раздумывающего посрать или нет, мышцы тут же расслабились, разгоняя по телу кровь и тепло, возвращая ощущение себя в безопасности.

– Ты жива? – послышалось где-то достаточно близко. Голос Риверса звучал напряженно и сдавленно. А, может, дело в снеге, забившимся в уши даже несмотря на балаклаву.

Я рывком приподняла обе ноги, согнув в коленях, перекатилась с живота на спину и распласталась лицом вверх. Сквозь мокрый снег картинка выглядела местами нечеткой, а капли стекали в глаза, щипались и раздражали. Я провела рукой по лицу, но из-за залепленной снегом перчатки стало только хуже.

– Относительно мертвых – да.

– Ну и зачем ты сюда укатилась?

Из-за натянутой балаклавы лица Риверса толком видно не было. Но даже с каплями воды на ресницах мне удалось рассмотреть его прищуренные глаза с морщинками вокруг внешних уголков.

– Будто это было добровольное решение, – устало выдохнула, вспомнив разговор с Уилсоном.

Не встану. Пусть хоть что делает – не встану. Ни сегодня с трассы, ни завтра с кровати.

Но все же, когда Риверс протянул руку, ухватилась за нее. Уже подтянула борд и уперлась кантом в снег в поисках устойчивости, когда раздался смешок и веселое, чуть приглушенное из-за балаклавы:

– Не прибедняйся.

Чего?! Я прищурилась, вглядываясь в наглые глаза напротив. Риверс потянул меня, намекая, что пора бы и встать. Глаза его при этом стали еще уже, превратившись совсем в щелочки, а плечи тряслись в приступе беззвучного смеха.

Паразит!

Я надавила ногами, сильнее впиваясь доской в снег, и резко дернула парня вниз. В этот же момент попыталась убраться в сторону, чтобы Риверс свалился в сугроб, ранее послуживший тормозом, а не на меня. Но сковывающий движения борд не дал планам осуществиться, якорем пригвоздив к месту, и парень рухнул сверху всеми своими килограммами. Сильнее всего прилетело локтем в живот. Я почувствовала резкую вспышку боли, отчего попыталась согнуться пополам, скрючиваясь и защищая уязвимое. Но из-за этого врезала плечом по носу не успевшему сгруппироваться Риверсу.

– Ты убить меня хочешь?!

Парень стоял на локтях. Одно его колено упиралось в землю между моими ногами, а пах – в тазобедренную косточку. Я принялась извиваться, стремясь избежать некомфортной близости и неуместного прикосновения. В этот же момент он положил ладони мне на плечи и выпрямился на руках. Плечи болезненно вывернуло и вдавило в трассу, заставляя выгнуться в спине и податься грудью вверх. От этого я только сильнее зашипела и задергалась, выворачиваясь из хватки. Руки Риверса соскользнули с плеч на землю, и он завалился обратно на локти, прижавшись грудью ко мне. Борд мерзко проскрипел по другому борду, уничтожая уши и пронзая зубы болью, а по телу пробежала толпа колючих мурашек.

– Не дергайся, иначе не расцепимся.

Что бы я ни думала про Риверса, все же понимала – ему виднее. Поэтому послушно замерла и посмотрела в серые глаза напротив, ожидая дальнейших указаний.

Снег за последние десять минут словно усилился. Крупные, пушистые снежинки падали вниз с затянутого черными тучами вечернего неба. Из-под шлема парня торчала намокшая челка. На фоне гудел подъемник, чьи звуки стали настолько привычными, что смешивались с окружавшей нас тишиной и растворялись, будто исчезая. На брови, ближе к переносице, собралась капелька то ли снега, то ли пота. Она набухала, норовя совершить свой последний полет вниз. Сквозь костюм чувствовался контраст холода трассы и тепла парня. Усталые мышцы ног сводило судорогой. Черный шлем с черной балаклавой прятали большую часть лица Риверса. Видно было только глаза.

Большие. Темно-серые. С напряженным нижним веком.

Его взгляд был устремлен мне в глаза, и я видела свое отражение, искаженное, вытянутое, с кривыми пропорциями.

Ресницы дрогнули.

Отражение скрылось наполовину – взгляд Риверса опустился ниже.

Удар сердца словно кулаком по столу.

От косточки, к которой Риверс прижимался членом, шипучим шампанским вверх устремилась тревога. Затопила сердце. Сжала горло в тисках. Разъела губы.

Хуйня какая-то.

– Ты слезать с меня планируешь? – вопрос сорвался резко, хрипло, прыгающим голосом.

Риверс моргнул и поднял глаза, снова сцепившись со мной взглядами. Морщинок от уголков больше не было.

– Да вот думаю, если придушу тебя, меня посадят? – ответил он с нечитаемой интонацией.

Риверс снова выпрямился на руках, на этот раз опершись о трассу по бокам от моего тела. Согнул ноги в коленях и сильно оттолкнулся, плотно удерживая борд на весу. Перекатился на спину одним слитным движением и лег на землю рядом.