Я подождала в надежде, что Риверс просмеется и сможет внятно объяснить, что произошло. Но когда на его глазах выступили слезы, а сам он начал визгливо тянуть «ой, не могу», не выдержала. Подхватила борд и вперевалку направилась на выход из проката. Доска так и норовила выскользнуть из рук, из-за чего несколько раз стукнулась об пол. Приходилось постоянно подкидывать ее вверх и перехватывать поудобнее. К моменту, когда я оказалась в коридоре, руки уже ныли от напряжения. Смех Риверса все же затих, остались только сдавленные всхлипывания и тяжелые вздохи довольного жизнью человека. Я перекладывала доску из одной руки в другую, когда спиной раздался звук поворачивающегося замка. После этого рядом материализовался парень со шлемом и бордом в руках. Тем самым, лимонно-желтым, что стоял у входа в прокат и теперь отлично сочетался с костюмом.

– И чего ты ржал? – проворчала я.

– В лягушатнике дети учатся кататься.

Я нахмурилась и посмотрела на Риверса снизу-вверх. Как обычно с момента отказа от каблуков на работе. Теоретически было ясно, что его так насмешило. Что-то из рода: взрослая женщина, старше на несколько лет, постоянно шпыняющая его директор будет учиться кататься на трассе для детей. Но чтобы настолько? Он же чуть собственным смехом насмерть не подавился.

Все свое непонимание я выразила одним вопросом:

– И?

– Ну, как?! – Риверс посмотрел на меня с удивлением. Его брови настолько взлетели вверх, что спрятались под челкой короткой мужской стрижки. – Ты же малявка.

Я не горжусь тем, что уронила принадлежащий курорту борд, чтобы попытаться задушить Риверса.

Одетая, обутая, я с трудом ползла за инструктором и пыталась не сильно пялиться на Риверса, что тащил два борда с легкостью, будто это его привычное состояние. К моменту, как мы дошли до учебной трассы (ни при каких условиях не буду называть ее лягушатником), я успела обзавидоваться его силе, задуматься, нафига мне она, и успокоиться, что мне и без того легко живется. Склон горы учебной трассы был пологий, благодаря чему здесь могли кататься дети и начинающие лыжники и сноубордисты. Поскольку сегодня были тестовые катания, а все сотрудники может и не профи, но точно не новички, то кроме нас с Риверсом здесь никого не оказалось. Тем не менее бугельный подъемник работал, хоть поблизости не было видно никого из канатчиков. Я засомневалась, насколько это соответствует технике безопасности. С одной стороны, вроде не было гостей, кто мог бы убиться на, об или из-за подъемника. С другой – можно ли отходить от сложного технического оборудования?

– Развисни, – перед глазами пощелкали пальцами. Я отпрянула из-за излишней близости и хмуро посмотрела на Риверса. Тот широко улыбнулся и бросил борды на снег.

Урок начался.

Сначала инструктор заставил меня разбегаться и прыгать вперед. Я долго возмущалась, что это нереально сделать в таких ботинках и объемном, неудобном комбинезоне. Но под тяжелым взглядом сдалась и устроила показательные прыжки. Таким образом Риверс поставил меня правой ногой вперед – видите ли, оттолкнулась я от земли левой. Допустим.

После этого Риверс долго рассказывал про устройство сноуборда. Что по кромке сзади и спереди – кант, а поверхность, на которой стоишь на снегу – скользяк. Как на нем правильно стоять. Что надо согнуть колени и удерживать их над пальцами ног. При этом не уводить плечи и бедра за пределы доски. И расслабиться! В позе собаки, которая не решила, посрать ей или нет! Вес лучше всего перенести на ведущую ногу. Потому что если на заднюю – доску начнет вести. Что надо уметь правильно падать, чтобы не травмироваться. Правильно, мать его, падать! Падать! Правильно!

И это только начало!

Можно было за голову хвататься, насколько все сложно звучало. Как, катясь с сумасшедшего склона горы, можно одновременно правильно держать тело, руки, распределять вес, управлять сноубордом, следить за обстановкой и другими райдерами, избегать неудачных участков трассы... и при этом смотреть вниз склона! Ответ – никак, если ты не самоубийца.

Хм... не самоубийца.

С подозрением покосилась на Риверса.

Он улыбнулся в ответ.

И только после длинного инструктажа мы приступили к надеванию сноубордов. Я, по распоряжению Риверса, села задницей прямо на снег, подтянула доску поближе и вложила стопы в крепления. Парень разместился слева от меня и принялся показывать на себе, как зафиксировать стрепы.

– Главное, чтобы ты не свалилась со сноуборда во время катания. Но доводить до боли тоже не надо. Комфорт и безопасность!

Когда я застегнула все четыре стрепа, парень подергал их. Затем подергал мои ноги. Только после этого убедился, что все плотно и надежно. На слово видите ли, не верит. Видел он зашнурованные мной ботинки. Я даже не обращала внимания на поддевки, вместо этого задумчиво следила за его руками без перчаток. Сезон еще не начался, а кожа на кистях уже была обветрившейся и шелушащейся. Он так со всеми учениками? Бедные руки.

– Теперь встаем.

Услышав распоряжение, я встрепенулась и сфокусировалась на действиях инструктора. Риверс воткнулся задним кантом доски в снег, уперся левой рукой в землю под собой, перенес вес тела вперед, положил доску на скользяк и встал.

Выглядит легко.

Я подтянула борд к себе. Уперлась кантом как Риверс. Оторвала задницу от снега. Попыталась подняться. Доска медленно, микроскопическими рывками поехала вперед. Зад вдруг стал невыносимо тяжелым. Я неловко взмахнула руками, стукнулась левой о Риверса и шлепнулась.

Или нет.

Спустя несколько попыток ничего путного так и не вышло. Не считать же за результат задницу в синяках. Риверс стоял надо мной и негромко посмеивался, отпуская комментарии разной степени ехидства.

– Лягушатник будет для тебя сложноват.

Я рыкнула. Подалась вперед. Резко хлопнула доску на скользяк. А сама упала обратно на задницу. Ноги вывернуло, борд поехал вперед, костюм же создал отличное сцепление со снегом, удерживая меня на месте. Так в средние века людей казнили – привязывали к лошадям, которые их разрывали. Не зная, как лучше выкрутиться из ситуации, я резким движением вскинула ноги вверх, из-за чего тут же завалилась на спину и распласталась по земле.

Кайл уже не посмеивался, он откровенно ржал.

– Селена, кататься надо на борде, а не на заднице.

– Какой инструктор, такая ученица, – пропыхтела раздраженно.

Несмотря на то, что даже через комбез и термуху чувствовалось, насколько снег холодный, по всему телу стекали капли пота, прочерчивая неприятные дорожки влаги. Белье намокло и ластилось к коже, натягиваясь при каждом движении и резко отлипая, оставляя после себя ощущение холодка.

– Ладно, сейчас помогу, но в будущем все равно придется научиться, – ничуть не обиделся Риверс.

Он, как-то извиваясь и подпрыгивая, поскольку был прикреплен к борду, встал напротив и протянул руки. Я с сомнением посмотрела на его неустойчивое положение и на заднице отползла подальше.

– Ты куда?!

– Не хочу, чтобы ты на меня грохнулся!

– Чего?! Да ты хоть представляешь, скольких человек я обучил?!

Ругаясь и фырча, Риверс все же вынудил вложить ладони в его. Сильным, крепким движением инструктор потянул на себя, заставив выпрямиться, насколько это было возможно на борде. Я уткнулась взглядом ему в шею, спрятанную под черной, собранной складками балаклавой. Подняла глаза вверх и слишком близко увидела губы: изогнутая верхняя, пухлая нижняя с пирсингом. Округлый нос с крупным кончиком. Серые глаза с напряженными нижними веками.

Почувствовала, как Риверс отпустил мою левую руку.

Канатка равномерно гудела. Редкие снежинки попадали в свет от фонарей и кружились, не торопясь опускаться на землю. Пахло морозом и свежестью.

Я высвободила вторую руку, но не смогла отойти – не представляла, как это сделать со связанными доской ногами. Риверс прошелся взглядом по моему лицу и в два прыжка отошел, встав сбоку.

Следующую бесконечность он сначала учил меня скатываться на заднем канте. Потом осваивать монстра под названием «бугельный подъемник». Основной проблемой было то, что этот тип канатки рассчитан на лыжников...