– Да хватит на меня ругаться! Для тебя же стараюсь! – по шлему сверху стукнуло.

– Можно поаккуратнее?! – я вжала голову в плечи, желая избежать повторения шлепка.

– Ты решила мне все нервы на уроке выесть? – в голосе Риверса проскользнули злые нотки.

Он все же стянул с меня орудие пыток, и я почувствовала облегчение от исчезнувшего дискомфорта.

– Тебя никто не просил загадывать это желание!

Мы замерли, тяжело дыша. Риверс, стоя напротив со шлемом в руках, и я, сидя на банкетке и с трудом сдерживая желание плюнуть на все. Губы парня чуть подрагивали, то сжимаясь в более тонкую линию, то чуть расслабляясь. Я же чувствовала нервный тик у крыльев носа. Довел ведь!

– Принесу шлем побольше, – разорвал тишину он.

Я проследила за его удаляющейся спиной и встала на ноги, осваиваясь в сноубордических ботинках. Стопы словно были в тисках, а вот лодыжкам оказалось вполне комфортно. Немного мешал наклон вперед – из-за него колени так и норовили подогнуться. На пробу прошлась вперед, назад. Не самая удобная обувь. Еще и подошва не гнется, из-за чего ощущение от себя будто от лошадки-качалки.

– Ты плохо зашнуровала.

Риверс вернулся со шлемом, ничем не отличающимся на первый взгляд от предыдущего. Тем не менее, когда я села на банкетку и надела его на макушку, он отлично подошел.

– Почему плохо?

Опустила взгляд на ботинки, пока пыталась застегнуть шлем под подбородком на ощупь. Шнурки накинуты на каждый крючок, шнуровка такая же, как на взъеме. Трезубец застежки шлема никак не желал попадать в «гнездо» – снаружи постоянно оставался то один «зубчик», то второй. От этого в груди начало нарастать жжение раздражения.

– Дай сюда.

Риверс отобрал ремни шлема, чтобы самому застегнуть фастекс. Хоть на мне была балаклава, натянутая на подбородок и закрывающая всю шею, прикосновения парня остро чувствовались. Каждое движение заставляло желудок сжиматься, а меня – не знать, куда деть руки. Я молча ждала и рассматривала черно-желтую куртку перед глазами, стараясь сфокусировать все внимание на мелкой стёжке. За щелчком последовало шебуршание, и ремни подтянулись, плотно обхватив нижнюю челюсть и прижимая шлем к макушке.

– Почему ты не в форменной куртке?

– А ты настоящая почемучка, – Риверс отошел в сторону и придирчиво окинул меня взглядом. Но тут же ответил, не дав мне возмутиться. – Рабочий день закончился.

– Но у нас урок.

– Ты за него не платишь.

Возразить было нечего. Мы смотрели друг на друга, а тишина сгущалась, становясь плотной, вязкой, терпкой. Лампы под потолком отражались в глазах Риверса желтыми искрами-бликами, как огоньки фей в темных, опасных водах зачарованного озера. На очередном вдохе кислород попал в легкие отдельными порциями, прерывисто.

Шнуровка.

Не понимаю, что с ней не так. Выглядит совершенно нормально.

– Ну как? Потуже? Послабее? – голос Риверса звучал сдавленно. Он то ли пытался затолкнуть слова поглубже, то ли наоборот – выталкивал силой.

Я нахмурилась и часто заморгала, пытаясь понять, о чем он. Инструктор постучал пальцем под подбородком. Шлем, да. Застежка шлема. Я повертела головой, пару раз оттянула челюсть вниз, не размыкая рта. Шлем сидел плотно, не болтался, дискомфорта не приносил, хоть и явственно ощущался. Поэтому кивнула и заговорила на другую тему:

– Так...

Риверс сделал два шага вперед и встал прямо передо мной.

– ... что там...

Опустился на одно колено, чуть развернувшись боком.

– ... со шнуровкой?

Растерянно закончила мысль в тот момент, как он взял мою правую ногу и закинул ее щиколоткой себе на бедро.

– Слишком слабо затянула. Ботинки должны крепко фиксировать ногу, чтобы не допустить травм. Комфорт и безопасность!

Он одним движением развязал тугой, как мне казалось, бантик и шустро вытянул шнурки из крючков, после чего принялся сильно их натягивать, создавая еще большее ощущение тисков в районе стопы. Я, зачем-то, перестала дышать. И, кажется, не дышала все время, что он затягивал плетение и завязывал узел.

– Нам надо обновить прокатные ботинки. BOA гораздо удобнее.

Он поставил правую ногу на место и тут же закинул себе на бедро левую. Я дернулась в попытке вырваться, но крепкая мужская хватка не дала этого сделать.

– Я и сама справлюсь.

– Ты уже не справилась, – безапелляционно заявил Риверс твердым голосом и принялся расшнуровывать ботинок.

Я открыла рот. Посмотрела на то, как быстро он скинул шнурок с крючков. Закрыла рот. Возможно, рациональнее будет довериться профессионалу. Риверс снова принялся резко и сильно натягивать шнурки, превращая сноубордический ботинок в испанский сапог.

– Так что там за боа?

– Ты и этого не знаешь, – тяжело вздохнул он и закатил глаза, перестав затягивать шнуровку. Я раздраженно дернула ногой, не столько желая выбраться, сколько остановить актерствование. Риверс, видимо, ожидал подобного хода, так как схватил за щиколотку чуть ли не до того, как я взбрыкнула. И невозмутимо продолжил затягивать ботинок, будто ничего такого не произошло. Зря. Очень зря.

Я облизнула губы и заговорила:

– Какие налоги компания платит за каждого сотрудника, в каком размере и в какие фонды? – нога осталась на его бедре, и я ощутила, как мышцы начали напрягаться от противоположных импульсов. Хотелось увеличить дистанцию, но и бодаться с Риверсом желания никакого.

– Что... – начал парень, но я не сделала паузу, и он оборвал мысль.

– Сколько стоит подбор одного инструктора?

Риверс поднял взгляд, и мы впились глаза в глаза. Наверное, только поэтому я смогла уловить, как зрачки расширились. Надеюсь, это значит «я понял, каким дураком был».

– Да мне...

Опять не дала себя перебить. Все так же впиваясь взглядом, зашипела, раздувая ноздри:

– Какая маржа у одного занятия с инструктором?

– При чем... – брови парня сошлись на переносице, пробороздив глубокую морщину.

– Руководитель Риверс, – утробно зарычала. – Как вы думаете, что директору департамента важнее знать? Что такое боа, или ценообразование, чтобы денег хватило и на зарплаты, и на налоги, и на обеспечение работы курорта?

Риверс смотрел прямо на меня, стиснув зубы и нахмурившись. Его ноздри раздувались, мелко вздрагивая, а зрачки стремились вытеснить радужку. Наверное, со стороны я выглядела точно так же. Казалось, что он сейчас начнет ругаться, повышать голос, скандалить. Однако парень промолчал. Вместо этого повернулся обратно к ботинку, стремительно зашнуровал его и после отпустил ногу.

– Проверяй. Должно сидеть плотно, но не перетягивать.

Голос звучал холодно, тяжело и отстраненно. В глаза, да даже в мою сторону, парень не смотрел. Отошел вбок и уставился куда-то перед собой в окна, выходящие на канатку.

У меня в груди поселилась холодная, склизкая змея, которая медленно, но ощутимо затягивала кольца вокруг трахеи, отрезая доступ воздуха в легкие. Я чувствовала вес ее тела, давящий на желудок, заставляющий его судорожно сжиматься, выдавливающий содержимое обратно наружу. Не понимаю. Я же права! Во всем права! Но почему тогда ощущения настолько мерзкие? Возникло сильное желание плюнуть на все, переобуться в свои ботинки и уехать домой пить виски. И все же сделала глубокий вдох и, медленно выдыхая, встала. Прошлась как в первый раз. Теперь ноги были в тисках не только в районе стоп, но и щиколоток. Стоять и ходить стало еще менее удобно, а колени вообще отказывались выпрямляться до конца.

Остро ощущалась тишина помещения. Стены давили. Надвигались со всех сторон. Отнимали свободное пространство. Выжигали кислород.

– Кажется, все в порядке, – сдержанно и бесцветно, не глядя ему в глаза.

– Тогда бери борд, пойдем в лягушатник, – все так же холодно.

– Хах?! – против воли удивленно хмыкнула и выпучилась на Риверса.

Тот замер. Прошелся взглядом по моему лицу. После чего заржал в голос, откинув голову назад.

– Что? – уточнила раздраженно. Но только смех парня чуть-чуть затихал, как тот хрюкал и начинал ржать сильнее прежнего.