После этого позвонил Уилсон:

– Наконец-то! Все утро телефон занят.

– Давай сразу к делу, – с тяжелым вздохом попросила приятеля.

– СМИ пронюхали о ситуации раньше, чем мне бы хотелось – все из-за вертолета, который засняли гости. Я уже выпустил официальное обращение от компании, все стандартно: приносим соболезнования, у нас безопасно, курорт работает в штатном режиме, расследование проводится. Однако сама понимаешь – ищут виновных. Пока основной кандидат – твой Кайл, как руководитель погибшего. Но скоро до тебя доберутся.

– Спасибо, – я потерла саднящие от недосыпа и слез глаза.

– Ты как? – приятель перешел с делового тона на сочувствующий.

– Хреново.

– Давай заберу тебя сегодня вечером. Посидим в баре, выпьем.

Я согласно угукнула и отключилась, но трубку на базу не поставила.

Внутренний номер дежурки, где сидел Филлипс, – три два четыре, а инструкторской, где можно было найти Риверса, – три два пять. Сейчас важнее как можно раньше взяться за документы, чтобы было больше времени на подготовку. И все же...

Я набрала тройку.

Не представляю, в каком состоянии Риверс. Ночью он был совершенно разбитым – в нем не узнать привычного весельчака и язву. С одной стороны, мне как руководителю было важно, чтобы инструкторы сейчас не посыпались из-за трагедии, а удержать их от этого может и должен он. С другой – я сочувствовала чисто по-человечески. И понимала, что ему, как и его сотрудникам, тоже нужна поддержка. Невозможно такие ситуации вывозить в одиночку.

Я набрала двойку.

Взвесила на руке трубку телефона. Всего одна цифра разницы. Палец замер над пятеркой. Переместился на четверку.

И я нажала кнопку. Прослушала два гудка и после «Алло» попросила Филлипса зайти ко мне.

Мужчина появился через три минуты.

– Закрой дверь на замок, достань телефон и выключи его.

Он замер на пороге. Посмотрел мне в глаза. После чего медленно закрыл дверь и повернул торчащий в замке ключ. Прошел внутрь, сел на стул для посетителей, откинулся назад, вытащил из переднего кармана телефон. Взвесил его в руке. Снова посмотрел на меня. После чего выключил, показав мне экраном в качестве подтверждения. Я, паранойя, выключила комп и на всякий случай свой мобильный. Хорошо, что камеры видеонаблюдения размещались только в коридорах и у входов.

– Какой отчет вы составили?

Филлипс положил телефон-кирпич на стол и прижал кончики пальцев к губам, с прищуром впиваясь взглядом в мое лицо.

– Какой должны были.

Я сидела полубоком к столу, облокотившись правой рукой. Пальцы ровно стучали по дереву, дробным звуком заполняя тишину между нами. Филлипс закатил глаза, закинул ногу на ногу, сцепил руки на бедре и спокойным голосом начал:

– Парни поднялись по канатке ЛВ-семь-ноль-один, прошли через заграждение в сторону реки и там катались вне трассы. Адам Уорд слишком приблизился к ущелью. Снег сошел с края обрыва и утащил его вместе с собой. Уорд провалился под лед и был отнесен течением на тридцать метров вперед, где мы его и нашли. Уже мертвого.

Кислорода стало не хватать. Я медленно, аккуратно сделала вдох и почувствовала, как грудную клетку стянуло обручами, мешающими легким раскрыться и впустить воздух. Картинка перед глазами плыла, смазывая черты Филлипса, делая их нечеткими и нечитаемыми. Облизнула пересохшие губы. И медленно, взвешивая каждое слово, заговорила:

– В отчете есть неточность. В самом начале.

Глаза спасателя сузились.

– Какая же? – жестко спросил он.

– Парни поднялись пешком вне пределов трассы, – твердо сказала я и почувствовала, как губы против воли поджались.

– Почти на километр вверх, по горе, в полном снаряжении?

Ноздри мужчины раздулись. Он расцепил руки и принялся сжимать и разжимать левый кулак, щелкая суставами. Мы смотрели глаза в глаза, не моргая. Все мышцы моего тела гудели и вибрировали, а к горлу подступала тошнота. Тем не менее, приходилось продолжать.

– Настолько глубоко проводить расследование от вас не требуется, – я прижала кончики пальцев к столу и принялась медленно водить ими по узору дерева. Движения из-за дрожащих мышц получались дергаными, резкими, но сидеть спокойно и неподвижно оказалось выше моих сил.

– Уорд мертв. Остался Смит. Все будут обвинять его, что они пошли кататься вне трассы, и что именно из-за него погиб его друг, – Филлипс не выразил свои мысли прямо, но очень жирно на них намекнул.

Видимо из-за недосыпа, мои реакции то и дело пробивались через привычную броню. Все, что оставалось – вовремя превращать их во что-то более выгодное. Вот и сейчас, услышав слова Филлипса, я опустила глаза вниз. Замерла так. Аккуратно сделала глубокий вдох. Сжала в кулак левую, спрятанную под столом руку. И посмотрела на мужчину исподлобья.

– Сейчас два варианта. Или будут винить глупого мальчишку за любовь к фрирайду. Или – курорт за несоблюдение мер безопасности, тебя за их плохое обеспечение, Риверса за то, что недосмотрел, а меня за плохое управление.

Филлипс отвернулся к окну и перебрал пальцами, в очередной раз разжимая и сжимая кулак обратно.

– Смит легко может рассказать правду журналистам, – медленно, растягивая слова заговорил он, снова поворачиваясь ко мне.

– Смотря с какими отступными и подписанными соглашениями мы отпустим его с должности, – я приподняла подбородок и посмотрела на мужчину не исподлобья, а прямо и расслабленно, насколько вообще могла в этой ситуации. Мой взгляд скользил по его лицу и глазам в поисках признаков осуждения, отвращения, непонимания. Но все, что находил – чуть нахмуренные брови и опущенные вниз уголки губ. Это позволяло мне хоть иногда делать вдох.

– За что?

– За осознанное нарушение правил.

Филлипс закусил нижнюю губу изнутри. Все тело пронзали стрелы напряжения, а в горле застрял ком. Сейчас – особо сложный и важный момент всей этой ситуации. Мне хотелось договориться с Филлипсом по-хорошему. Правда. И тем не менее, его лицо я изучала настолько пристально, насколько вообще могла после бессонной ночи.

– Мне придется врать в суде? – еще медленнее уточнил он.

– Почему врать? – мои пальцы нервно стукнули по столешнице. – Ты же напишешь в отчете правду, – еще один перебор пальцами по столу. – Я лишь позабочусь, чтобы мы не дошли до суда, а тебе нигде не пришлось предоставлять отчет лично.

Мы сидели напротив друг друга и пристально смотрели глаза в глаза. Хоть новость и облетела СМИ, за окном вовсю раздавались визги детей, а перефирическое зрение улавливало мельтешение разноцветных пятен. Их было много. Очень много. Мозг щелкнул мыслью «финансовые потери будут минимальны, мы не провалимся по бюджету». Это потянуло за собой цепочку размышлений, где мы могли бы сэкономить в случае критических цифр. Как будто осталось только на зарплатах – все остальные статьи уже впритык. Чертов Джеймс Прайс. Но это должно быть последним вариантом, когда все остальные закончились. Стоит позвонить Нэйтану, узнать проходимость через турникеты, чтобы понять, насколько снизился трафик.

Вдруг осознала, что картинка перед глазами размазалась от потери внимания – вся я ушла в мысли про бюджет.

Деньги, деньги, деньги.

Всегда деньги.

Филлипс поджал губы и резко выдохнул. Он тоже все это время молчал и думал о чем-то своем. Мы обменялись взглядами. Не знаю, что читалось в моем, в его – только напряжение.

– Хорошо, что я не занял твою должность.

Мои губы дернулись в перекошенной на одну сторону улыбке. Жаль, что я ее заняла. К горлу подступила тошнота, но грудь перестало сдавливать – в списке дел на один мерзкий пункт меньше.

Я проводила Филлипса на выход из кабинета, закрыла за ним замок на ключ и прижалась лбом к двери. Все мышцы до единой мелко подрагивали, отчего казалось, что заболела и теперь мучилась температурой и ознобом.

Я все сделала правильно.

Правильно.

Зазвонил стационарный телефон. Я стукнулась лбом об дверь, прежде чем подойти к столу и взять трубку. На том конце директор Мерфи начал без приветствия: