Вторая его рука мягко скользнула по моим волосам, убирая мокрую непослушную прядь с лица.

— Ты даже не представляешь, как часто я представлял тебя, вот так, снова в моих руках. — его признание заставило меня улыбнуться, и приподнявшись на носочках, я вновь потянулась к нему за поцелуем.

Я хотела показать ему, что он победил. Что я больше не буду прятаться или отстраняться. Сейчас я выбираю его, несмотря на страх, что всё ещё живёт во мне.

Моё сердце перестало слушать разум, и я больше не собиралась останавливать его разумными словами, напоминая о прошлом, о годах одиночества и тоски.

Мои пальцы сильнее сжали края его рубашки, прикасаясь к мощной груди. Поцелуй стал глубже, а жар между нами — всё сильнее. Его язык ласкал меня нежно, плавно наращивая темп. Между нами нарастало высоковольтное напряжение, сотканное из касаний наших тел, пронзая каждый раз, когда его рука сжимала мою плоть и прижимала сильнее к его крепкому телу.

Я зарылась пальцами в его волосы, наслаждаясь их мягкостью, потянув немного назад, и он тихо выдохнул, прижимаясь ко мне щекой.

— Прикажи мне остановиться, — тяжело выдохнул он, — Оттолкни, накричи и вышвырни меня отсюда.

Взяв его лицо в свои ладони, я посмотрела прямо ему в глаза. В них, за всей этой силой, сдержанностью и напряжением, пугавшими меня сегодня, всё ещё прячется тот самый Кир, которого я знала семь лет назад. Мужчина, который мог быть и упрямым, и невыносимым, а временами даже совершенно невозможным, но никогда не делал ничего против моей воли.

И даже сейчас он снова оставлял выбор за мной.

Улыбнувшись, я медленно покачала головой.

" Привет.

Не знаю почему, но сегодня я почувствовала непреодолимое желание написать тебе.

Это был простой день, наполненный маленькими радостными мелочами.

Освободившись с работы пораньше, я побежала забрать сына из детского садика. Погода была прекрасной, на небе впервые за последнюю неделю сияло ласковое солнышко, и казалось, что в воздухе витает весна. Хотя, впереди еще почти три месяца зимы.

Этот тёплый день мы решили провести на воздухе и, отказавшись от транспорта, мы пошли пешком в центральный городской парк. Максим рассказывал о том, как одна девочка из садика учила его плести косички.

Это должно было быть так мило, ведь мало кто из взрослых мужчин в состоянии сделать такую незатейливую причёску.

Остановившись на светофоре, меня как будто прошибло током. Не знаю, но мне показалось, что рядом ты. Покрутив головой, я не увидела никого, даже отдалённо похожего, и стараясь подавить чувство нарастающей тревоги, я крепче взяла Максима за руку и повела его в парк.

На деревьях уже не осталось листьев, и лишь хвоя гордо красовалась зелёным цветом.

Остановившись на полянке, мой сын решил нарисовать палкой классики. Помогая ему расчерчивать очередной квадрат, я не могла отделаться от чувства чужого взгляда, словно кто-то прожигал во мне дыру. Но прохожие шли мимо, не обращая на нас никакого внимания, и если я и ловила на себе чей-то взгляд, он был мимолётным.

Когда пришла моя очередь прыгать, под радостные крики Максима, я рассмеялась, вспомнив, как мы с тобой когда-то так же прыгали, держась за руки.

Последнее время я снова часто о тебе думаю.

Не знаю, возможно, это следствие терапии, на которую я хожу, но эти воспоминания терзают душу.

Отпрыгав положенное количество клеточек, я обняла подлетевшего ко мне сынишку. Подняв голову, я застыла на месте, ведь впереди, мне показалось что я вижу твой силуэт.

Но это же глупо, правда?

Я ни разу не задумывалась, могу ли встретить тебя тут, в Мадриде. Но даже если и так, неужели ты бы просто прошёл мимо, даже не поприветствовав меня?

Это кажется мне полным бредом, ведь несмотря на то, что вышвырнул меня из своей жизни, тогда в больнице, нас связывали многие годы дружбы.

Знаешь, всё-таки, я уверена, что это был не ты.

Ты — подошел бы ко мне. Несмотря ни на что, ты бы не смог сделать вид, что меня не существует.

Но именно тогда я поняла, что мне надо написать тебе.

Просто так.

Не потому, что пришёл март, или мне срочно нужно было излить тебе душу. Не потому, что я не могу найти выход, или жизнь кидает мне очередное испытание.

Просто написать тебе, потому что я так хочу.

Я хочу написать тебе, что помню, как сидела и плакала у твоей больничной койки, слушая твоё сердце через динамик аппарата. Я помню, как сжимала твою ладонь здоровой рукой, потому что на вторую врачи надели гипс. Я плакала, сидя рядом, отбиваясь от медперсонала, так как не могла оставаться в своей палате, когда ты был так далеко от тебя.

Я проваливалась в сон от усталости, укладывая голову на твоё плечо, пока ты находился в коме. И раз за разом, я просыпалась вновь в пустой белой палате, где не было тебя.

И так было изо дня в день, пока ты наконец-то не открыл глаза.

Тогда, по моим щекам текли слёзы счастья, и я благодарила вселенную за то, что ты остался в этом мире со мной.

Ты помнишь, что когда открыл глаза, первым делом позвал меня по имени?

Я — да.

Ты тогда был так слаб, и я молила тебя набираться сил, а не тратить их на меня. Я целовала твои руки, покрытые ссадинами и перебинтованные.

Я все семь лет так и не нашла ответа, за что ты так поступил со мной. Почему?

На следующий день после того, как ты пришёл в себя, я видела твоих родителей, что разговаривали с врачом за закрытыми дверями его кабинета.

Но когда я зашла к тебе...

Ты лежал и смотрел на меня с такой ненавистью, что мне стало страшно. За все те годы, что мы дружили, я ни разу не видела такого взгляда.

Никогда... до того дня.

Ты помнишь, что ты мне сказал?

Я могу пересказать твой монолог слово в слово, не пропустив ничего. Он отпечатался у меня под кожей, как напоминание о том, что не всегда нас любят искренне.

А слова — это просто слова.

" Убирайся отсюда, — сказал ты. — Я никогда больше не хочу тебя видеть. Ты — глупая малолетка, с которой я решил приятно провести лето, по своей тупости, чуть не убила нас! Дура — вот ты кто!"

Но даже это было не самым страшным. Нет...

Я безмолвно лила слёзы, наблюдая, как другая девушка держала тебя за руку.

Она смотрела на тебя с искренней тревогой и печалью, переплетая ваши пальцы.

Ты же...

" Ты ещё здесь? "— крикнул ты мне, после чего же потянулся к ней и поцеловал её прямо в губы. На моих глазах.

Предательство.

Оно разбило меня, превратив в безэмоциональную куклу, и единственное, что я тогда понимала — мне нужно покинуть Астурию.

А дальше... То, что было дальше, ты не знаешь, ведь ни одного из писем, ты так и не забрал.

Ты не знаешь, как я узнала, что беременна. Ты не знаешь, как я пережила этот период, так даже не знаешь, когда родился твой сын и даже как его зовут.

Но смысл этого письма не в обвинении, как могло бы показаться, а в раскаянии.

Мне жаль.

Мне жаль, что ты никогда не узнаешь ту жизнь, которая могла бы у тебя быть.

Уже не март, но я боюсь писать прощай.

Глава 25.

" Привет.

Я только что узнал о том, что случилось.

И мне так жаль...

Тётушка Рут была хорошим человеком, и в моей памяти навсегда останется той, в ком горел огонь и желание жизни.

И хотя последние семь лет мы не общались, и при каждой встрече она молча проходила мимо, я помню, каким тёплым и добрым человеком она была, когда мы росли.

Когда на улице была плохая погода, и мы прятались в доме, согреваясь горячим чаем, тётушка Рут всегда готовила для нас разные вкусности. Вечерами она рассказывала нам страшные истории у камина и в темноте играла с нами в прятки.

В моих воспоминаниях, я всё ещё вижу её в изумрудном платье с узорами, вышитыми золотой нитью, с белым передником, завязанным на талии и широким обручем на голове, идеально оттеняющим её чёрные, как смоль волосы.