Мои руки трясутся, и я с трудом держу ручку.

Сегодня произошло то, что перевернуло мой мир. Я беспомощно сижу у больничной палаты сына и просто плачу.

Я такая дура... Осознать, что в случившимся виновата только я, куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

Максим попал в больницу с сильной аллергической реакцией, и как ты думаешь, на что?

Да, блин!

Кунжут!

Господи, Кир, мне когда позвонили из садика, я даже сначала не поняла, что произошло. Я никогда не использую дома кунжут, ведь сама не люблю, но я даже не подумала проверить ребёнка, зная, что у тебя есть аллергия!

Я же помню, как ты начал опухать прямо на моих глазах, когда я полила тебе пасту не оливковым маслом, а кунжутным. Сначала покраснели уши, после чего очень быстро начали увеличиваться в размерах. Затем нос. Я уже звонила в скорую помощь, когда ты стал тяжело дышать, и махал на что-то мне рукой. А я была настолько перепугана, что даже не понимала ничего.

Слава Богу тогда успели приехать врачи, и я, держа твою голову на своих коленях, клялась, что больше никогда не притронусь ни к чему, что связано с кунжутом.

Господи, я не помню, как доехала до больницы. Только шум колёс, и ливня за окном, а перед глазами мокрый асфальт. Влетев в палату, я увидела Максима, и просто упала на колени.

Мой бедный мальчик, он был весь опухший и еле дышал. Врачи надели ему кислородную маску, а руке была игла, через которую, с помощью капельницы, ему всё время подавали антигистаминные препараты.

Я не могу спать, не могу сидеть, не могу сделать ничего, потому что мой ребёнок, всё это время не приходит в себя. Врачи говорят, что всё хорошо...

Но я не могу найти себе места. Я держу его за руку, а хочу поднять и на руках вынести из этого холодного места.

Ненавижу больницы. Это самое ужасное место. Тут всегда однообразно бело, холодные стены выложенные плиткой, а ещё этот запах спирта и лекарств. Я не могу тут находиться, не после всего, что я пережила. Но я обязана быть тут, как бы мне ни было тяжело.

Сейчас, наверное, уже около двух часов ночи, и я, подсвечивая себе фонариком из телефона, пишу это письмо. Странно, но это помогает мне отвлечься от плохих мыслей, и просто начать спокойно дышать.

Я так близка к очередному приступу, что с огромным усилием стараюсь держать себя в руках.

Мне не восемнадцать. Я взрослая, и я тут с сыном. Но воспоминания... Они всё равно окутывают меня, как во время шторма. Волна то накатывает, и я погружаюсь в них с головой, то отходит назад в океан, снова возвращая возможность дышать. Но ненадолго...

Сейчас, я бы так хотела, чтобы ты был рядом. Мне страшно, и некому меня поддержать. Я так сожалею, что жизнь такая сука.

Особенно в нашем случае...

В марте... я напишу тебе снова, когда придёт март...

Лия"

Секунды сменялись минутами, и мне казалось, что я слышу, как громко бьётся моё сердце, пытаясь выпрыгнуть из груди. Сидя на корточках и подпирая спиной стену, я испытывала ужас и волнение, которое отзывалось во всем теле.

Но там, за дверями, стояла кромешная тишина. Я уже было собиралась встать и войти в комнату, когда услышала еле слышные слова:

— Только если ты мне поможешь.

Что? Прикрыв рот руками, я насилу заставила себя молчать, хотя так и хотела пойти, и отвесить подзатыльников, причём обоим. Что это всё значит?

Но следом, до меня донеслись слова Максима:

— Я в деле. — бодрый голосок сына не предвещал ничего хорошего. — Пошли тогда к маме.

Не соображая ничего, кроме того, что мне нужно срочно убираться отсюда, я поднялась на ноги, и сломя голову на носочках ринулась вниз по ступенькам. Пробежав по коридору, свернула к кухне, и открыв холодильник, начала хаотично перебирать всё. Лишь бы создать видимость занятости, и не попасться на подслушивании.

И хотя меня мучило сбитое дыхание, и дрожь во всём теле, я старательно пыталась сделать невозмутимый вид. Когда наверху послышались шаги и скрип половиц, я сделала дыхательное упражнение.

Лучше не стало.

Поэтому я не придумала ничего лучше, чем взять первую попавшуюся тряпку и приняться делать вид, что с усердием вытираю пол. Хотя бы так, я смогу оправдать свои физические реакции.

— Маам, а что ты делаешь? — спросил Максим, заходя в кухню. Он держал Кира за руку.

— А я тут... — в голове проносились тысячи слов, но я не могла подобрать сложенного предложения. — Я тут разлила соус.

Разогнувшись, я схватилась за спину. Где-то в пояснице резко выстрелило, и адская боль охватила всё тело. Из глаз брызнули слёзы, а из горла вырвался жалобный писк.

— Ай... да что... — зашипела я сама на себя, но спазм не отпускал, а казалось, будто спускался ниже. Я попыталась с усердием растирать это место, в надежде, что боль отпустит, но только сделала хуже. Судорога схватила бедро и ноги подкосились. Когда я начала заваливаться, Кир подхватил меня на руки.

В нос проник аромат парфюма этого мужчины, с появлением которого, моя жизнь стала просто чередой происшествий. Но боль становилась всё сильнее, и не сдержавшись, я закусила губу, чтобы не заорать, уткнулась в его шею.

— Потерпи, — шептал он, неся меня в гостиную. — Сейчас... Сейчас я положу тебя.

Осторожно, положив меня на бок на диване, Кир присел рядом, едва касаясь начал прощупывать спину. Когда же он прикоснулся в пояснице, боль вновь охватила меня. И я, ловя ртом воздух, пыталась хоть немного её уменьшить.

— Мама! Мамочка! Что с тобой? — бегая вокруг дивана, испуганно спрашивал Максим.

"Привет.

Я мог бы сказать, что годы летят незаметно, но это не так. Словно сыр на свежеприготовленной пицце, они тянутся и тянутся, увеличивая расстояние между нами.

Каждый день в моей жизни происходят невероятные события. Казалось бы, моя жизнь наполнена успехом, здоровьем, счастьем моих родителей и семьи. Но как же больно от мысли, что ты давно не являешься её частью.

Кто-то сказал бы, что всё давно прошло. Жаль лишь, что они не были и не будут на моём месте. Как бы я ни хотел, чтобы всё случилось иначе, не было бы той злополучной аварии и всех страданий, через которые нам пришлось пройти.

Знаешь, Лия, я вновь купил себе мотоцикл, но пока не смог заставить себя сесть за руль. Он стоит в гараже и манит меня.

Правда, страх всё ещё живёт во мне.

Страх снова стать калекой, снова лежать на больничной койке без шансов на нормальную жизнь. Но больше всего я боюсь того, что мне вновь придётся отказаться от самого дорогого в моей жизни. Отказаться от того, что делает меня счастливым, дарит ощущение свободы и эйфории, — от себя самого.

Я уже однажды сделал неправильный выбор, и всё ещё расплачиваюсь за это своим сердцем и душой. Я уже предал самого дорого мне человека. Предал и вышвырнул тебя из своей жизни.

Я не повторю эту ошибку. Я знаю, что ты, наверное, меня не поймёшь, но это единственное, что мне осталось. То, что когда-то связывало нас.

Помнишь, как мы ехали вдоль набережной под дождём?

Капли барабанили по шлему, а я сбавил скорость, чтобы ты не перепугалась. Ты так возмущённо требовала разогнаться, ехать быстрее, пытаясь дотянуться до руля, и мне пришлось резко затормозить. Ещё чуть-чуть — и ты бы свалилась с мотоцикла, но я успел перехватить тебя и усадил перед собой, лицом ко мне.

Ты в шутку била меня по груди, а я смотрел и думал, как же я тебя люблю такую. Ты — моя сумасбродная, неугомонная и самая восхитительная девушка. Поймав твои руки, завёл их за свою спину, заставляя обнять себя, а после потянулся к твоим губам за поцелуем.

Он не был первый и не был последним...

Но не менее прекрасный и чувственный. Ты дарила мне себя, свою любовь и своё тепло, пока я жадно забирал инициативу в свои руки.

Ты всё ещё мой свет, моё спасение... и моя погибель.

Сегодня... Я снова сяду на свой мотоцикл и проедусь по нашим любимым местам...