Где-то целый час мы просто ждали. Ничего не происходило, и Корн, которому надоело напряженно вслушиваться в окружение, пошёл смотреть траву.

Через десять минут он позвал меня.

Я подошёл. Он сидел на корточках над кустиком с фиолетовыми прожилками на листьях и мял лист между пальцев. Запах бил в нос очень сильно.

— Что это, Рэй?

— А вы запах не чувствуете?

— Чувствую. Но слишком сильно пахнет для свежесорванной мяты.

— Так это и не она.

— А что?

— Разломная мята.

Я не выдержал и захихикал, а старик закатил глаза.

— Партнер, не дури. Если я масло из неё сгоню, зелье есть? Что даёт?

— Ну-у-у, — я почесал затылок, — есть зелье, на ловкость. Но реально одно из худших, мизерный прирост и буквально на час. Из хорошего сырья такие же зелья гораздо больше дают, а на те зелья, что дают ловкость навсегда, такая мята и вовсе не годится.

Корн отложил лист. Аккуратно, на плащ, а не бросил.

— Распишешь мне рецепт, по шагам.

— Давайте может лучше сварю?..

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Партнёр. Полтора кило кристаллов, которых во всём городе больше не было. Полтора флакона на выходе. Ты мне тогда сказал, что всё по рецепту и даже чуть лучше.

— Так там реально всё было по…

— По рецепту, — согласился Корн. — Знать рецепт и уметь варить — это два разных умения, и у тебя есть ровно одно. Так что мы с тобой сделаем так. Ты вспоминаешь. Всё вспоминаешь: что за чем, сколько чего, где Ци, где выдержка, чего нельзя. А варю я. И первый раз возьмём на десятую долю, чтобы если ты чего-то не вспомнишь, мы это выяснили дёшево.

Я хотел возразить и не нашёл чем. Не любит он веселиться.

— Ладно, — сказал я. — Записывайте.

— Я запомню.

И я начал вспоминать вслух, а он сидел на корточках в траве и слушал, изредка переспрашивая — не про порядок, а про мелочи, о которых я бы сам не подумал. Остужать ли между подачами Ци или маны. Мешать по дну или крутить объём. Что будет, если передержать.

На три четверти вопросов я честно говорил «не знаю». В игре это была одна кнопка. На оставшуюся четверть в рецепте находилась малопонятная для меня строчка, которая, впрочем, старика устраивала.

Да и на каждое моё «не знаю» Корн кивал, будто именно этого и ждал.

— С маслом я разберусь сам, — сказал он под конец. — Но ради здоровья старика, вспомни хоть что-то про его концентрацию, иначе придется кучу всего перепортить, чтобы подобрать.

Он обвёл рукой поляну. Мяты было довольно много.

Я всё-таки попробовал сказать, что она средняя, что бывает лучше и что лучше подождать хорошее сырьё.

Корн слушал меня секунды три.

— Другого тут нет вообще, — сказал он. — Ни среднего, ни хорошего. Никакого. — И полез в кольцо за ножом. — А теперь помолчи и режь.

— Кажется, не сейчас, мастер Корн.

Потому что из тумана вышли волки. Вроде лесных псов, которых я встретил как-то у туши тролля, только малость сильнее. E-ранг, классика. Волчья арена.

Первая волна была маленькая. Голов сорок, сплошь слабые, серые, поджарые, с длинными мордами. Вышли из стены тумана по всей дуге и пошли на нас молча, ровным шагом.

— Спина к спине, — сказал Сайрус и собрал глефу.

Щелчок, с которым сходились части, мне почему-то безумно нравился. Особенно перед эпичной битвой. Сорок против четверых! Мы с Сайрусом встали спинами друг к другу, старик между нами, а Тики-тик остался стоять там, где стоял.

Но конечно, это было безумно просто. Мелочь E-ранга дохла от одного нормального удара, даже без Ци. Они были слабее даже костегребней, и вся сложность заключалась в том, чтобы не подпустить их со спины. Я работал алебардой на длинной, Сайрус вообще не напрягался, а Корн стоял между нами и отталкивал телекинезом тех, кто прорывался. Тики-тик же просто стоял и разглядывал волков, а они к нему старались не приближаться.

Плёнку я поставил один раз, из вредности. Пропустил одного волка, тот прыгнул мне в лицо, но медленно. Я подставил предплечье с отражением, волк в него впился — и отскочил назад, явно пошатываясь. Слава богу, что скулить не начал, а вместо этого зарычал, оскалил зубы и стал выглядеть максимально мерзко. Такого не жалко.

Через десять минут на траве лежало сорок трупов, десяток зерен E-ранга всплыли над телами, а из тумана больше никто не выходил.

— И всё? — спросил Корн.

— Первая волна, — сказал я. — Самая простая. Кстати, в перерыве как раз можно зерна пеленать. Ну, не эти, конечно.

К третьей волне стало ясно, что я угадал.

Волна идёт из тумана по всей окружности сразу, поэтому уйти в сторону нельзя. Длится она, пока не кончатся волки, — от получаса до часа. Потом туман закрывается, и наступает перерыв, тоже примерно на час. За перерыв надо успеть всё: собрать зёрна, запеленать зёрна, поесть, попить, перевязаться и полежать.

Каждая следующая волна больше и злее предыдущей.

И вот на третьем перерыве Тики-тик подошёл к Корну, присел — если это можно назвать «присел», он просто сложился в коленях с таким звуком, что я вздрогнул, — и подставил ему плечо.

Корн посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Так у нас появилась вышка. Стоило Корну залезть, как Тики-Тик немного изменил форму своей брони, смастерив что-то вроде седла.

Смотрелось это, конечно, как последняя дичь: посреди поляны стоит огромная железная туша, а на плече, спиной к куполу сидит шестидесятилетний старик, свесив ноги, и матерится, что не успевает пеленать, потому что слишком далеко. Оболочку он собирал по пять-шесть минут вместо привычных двух. А зёрен за волну падает по полтора десятка, но до них еще надо дойти, и выбрать нужное, потому что твари шли вперемешку.

— Не успеваю! — орал он сверху. — Партнёр, ты их убивать помедленнее можешь⁈

— Мастер Корн, это не я!

Это был Сайрус. И Корн бы это заметил, если бы обращал внимание хоть на что-то, кроме зёрен.

Не знаю, что на него нашло. Может, ему было скучно. Может, он злился на то, что у нас кончается мясо в кашу. А может ему не нравилось, что я качаюсь быстрее него, и пытается форсировать. Хотя ладно, это чушь. О! Он наверно показывает, почему он выпендривался «соглашусь на треть, но только потому что должен тебе». И железки себе присвоил. Типа треть — это одолжение, так-то ему половина, если не две трети отходить должны. А в прошлом разломе он толком ничего не делал.

Вот, походу, отрабатывал.

С четвёртой волны он перестал ждать волков и пошёл им навстречу. Просто пошёл в толпу, разложив глефу Ледяного Царя на полную длину, и начал их разбирать. Рывок — удар, рывок — удар, два шага, прыжок, удар. Он просто махал глефой, как огромными лопастями вентилятора, а по поляне летели твари и куски.

В кузнице он бился аккуратно, потому что латники были тяжелее его и держали удар. А волки не держали ничего. Матёрый C-ранговый зверь с прочной шкурой, ростом в холке с меня, перерубался пополам поперёк хребта, и Сайрус на него даже не смотрел. Ну конечно. Глефа-то весила больше меня.

Сила Царя, коэффициент три. Тяжеленная глефа, рывок, который увеличивает коэффициент удара да еще и обычной скоростью разгоняет.

Нет, может, мне вообще нахрен не надо упарываться в это отражение, а⁈

Я стоял в двадцати шагах, отбивался от того, что до меня доходило, и очень хорошо понимал, что смотрю на то, чего мне не догнать. И дело тут в другом.

На пятой волне был инцидент — волк почти допрыгнул до Корна. Один из матёрых заходил с его стороны, разогнался и прыгнул с разбега — высоко, метра на три, целясь пастью Корну в ногу.

Тики-тик поймал его в воздухе.

Просто протянул руку и взял за загривок, как берут котёнка. И поставил обратно на землю.

Аккуратно поставил. Ну, как мог.

Волк больше не вставал, и через пару минут поднялось зерно.

Корн наверху перестал ругаться секунд на десять, потом сказал что-то про то, что железо теперь придётся отмывать, и продолжил пеленать.

А в остальном Тики-тик весь день делал ровно одно: ходил туда, куда просил Корн. Чуть левее. Ещё пять шагов. Стой. Старик сверху командовал, куда нести его к следующему зерну, и железная туша послушно переставляла ноги и снова замирала. Волки его обтекали, будто он был камнем.