б) вторая треть – это представители промежуточной группы преступников и, наконец;

в) последняя треть – это случайные правонарушители, которые, видимо, никогда больше не совершат преступлений.

Со временем взгляды Ч. Ломброзо эволюционировали. Оставаясь на позициях уголовной антропологии, он воспринял идеи о влиянии на преступность не только биологических, но и иных, в том числе некоторых социальных, факторов (уровня цивилизации и экономического развития, миграции населения, неурожаев, алкоголизма, беспризорности). Фактически теория Ч. Ломброзо постепенно трансформировалась в биосоциальную, что отчетливо проявилось в трудах его учеников и последователей.

Последователь Ч. Ломброзо – Энрико Ферри (1856–1929), который в отличие от своего учителя был юристом, разработал классификацию преступников, которая включала следующие типы:

а) прирожденные преступники;

б) душевнобольные преступники;

в) преступники по страсти, к которым относятся также политические маньяки;

г) привычные преступники;

д) случайные преступники[138].

Оформление криминологии как самостоятельной науки произошло в 1885 г., когда другой юрист и последователь Ч. Ломброзо – Рафаэле Гарофало (1851–1934) – опубликовал книгу под названием «Криминология»[139] (от лат. crimen – «преступление» и греч. λоγος – «учение»).

Работа Гарофало имела подзаголовок «Природа преступности и теория наказаний» и состояла из трех глав:

1) «Преступность»;

2) «Преступник»;

3) «Репрессия»[140].

Обращаясь к оценке взглядов на преступность, ее причины, меры противодействия преступности и на криминологию, необходимо отметить, что как учебная дисциплина криминология стала преподаваться еще в 90-х годах XIX в. в отдельных образовательных учреждениях высшего образования Европы и Северной Америки. Она преподавалась под видом различных курсов, таких как «криминальная антропология», «уголовная социология», «социальная криминология», «психология преступника», «криминальная этиология» и производных от них учебных дисциплин. По мнению профессора Л.И. Шейниса (1871–1924), эти дисциплины преподавались специалистами различных отраслей знания и поэтому неизбежно носили «печать» авторских и отраслевых предпочтений. Дискуссионные подходы к содержанию курсов криминологии можно объяснить лишь не устоявшимся ее статусом среди наук, разнообразием мнений по ее содержанию, принадлежностью к различным научным школам. Если представители итальянской научной школы во главе с Ч. Ломброзо относились к многообразию наименования криминологической науки терпимо, то их противники старались реже упоминать термин «криминальная антропология», заменяя его термином «криминология» и производными от него словосочетаниями. В период формирования криминологии как науки в конце XIX в., было отмечено открытое противостояние между представителями итальянской и французской научных школ. Эти противоречия переносились на наименование криминологических учебных дисциплин и их содержание. Поэтому, в силу известных противоречий, во Франции преподавалась криминология, включавшая в себя различные аспекты воззрения на преступность и меры противодействия ей как социальной или социологической науки[141]. Данный подход отразился и на учебном плане Русской высшей школы общественных наук в Париже, в которой преподавалась учебная дисциплина под наименованием «социальная криминология»[142]. Необходимо отметить, что в соответствии с учебной программой вуза в курс «социальной криминологии» входили три дисциплины: уголовная антропология, изучаемая студентами на первом курсе; психология преступника и уголовная социология, изучаемые на втором курсе.

IX. Криминология в Европе и мире в начале XX вв.

Разновидностью неоломброзианства является теория конституционного предрасположения к преступности. Ее представители, среди которых немецкий психиатр Эрнст Кречмер (1888–1964), американские криминологи супруги Шелдон Глюк (1896–1980) и Элеонора Глюк (1989–1972) исходили из того, что работа желез внутренней секреции определяет внешность человека, его психопатический склад, и влияет на поведение, в том числе на противоправное. В книге «Строение тела и юношеская преступность» (1956) супруги Глюк определили понятие так называемого преступного потенциала, величина которого связана с особенностями физической конституции человека. Соответственно, в качестве средства борьбы с преступностью предлагалась нейтрализация гормонов, вызывающих агрессивность человека, с помощью химических препаратов.

К антропологической теории Ч. Ломброзо примыкают теории, основанные на фрейдизме. Психоаналитическая концепция Зигмунда Фрейда (1856–1939) заключалась в том, что человеческое поведение определяется неосознаваемыми импульсами, излучаемыми из глубины подсознания. Основываясь на этом, некоторые криминологи (Норман Энтони Уайт (1953–2017), Дэвид Абрахамсен (1903–2002), Арманд Мерген (1919–1999)) утверждали, что каждый человек от рождения обладает подсознательными природными инстинктами, влечениями и наклонностями, в том числе антисоциального характера. Если разрушительные инстинкты не удастся подавить социальным коррекционным вмешательством, то преступление может быть неизбежно, особенно если условия жизни человека неблагоприятны.

Большое влияние на развитие криминологии в XX в. оказал основоположник теории социальной дезорганизации Эмиль Дюркгейм (1858–1917). Он рассматривал преступность как закономерное и даже полезное при определенных обстоятельствах социально обусловленное явление: как боль в физиологии причиняет страдания, но очень важна для диагностики заболевания. Дюркгейм разработал понятие аномии, под которым понимал ослабление и разрушение общепринятых норм поведения, из-за их ограниченности и противоречивости. Безнормативность (аномию) вызывает разобщенность среди людей, высокий уровень тревожности, отчужденность и, как следствие, происходит социальная дезорганизация человека, приводящая к асоциальному поведению и совершению преступлений. Одной из основных причин преступности Дюркгейм считал гипертрофированную мораль потребительства.

X. Криминология в дореволюционной России.

Системно к вопросам изучения преступности в России стали обращаться в ХIХ в.

Александр Николаевич Радищев (1749–1802) связывал причины, состояние и динамику преступности с характером общества и с процессами, которые в нем происходят[143]. В работе «О законоположении» (1801) Радищев подчеркивал предпочтительность предупреждения преступлений наказанию за их совершение. Он указывал на необходимость надлежащего изучения преступности и практики борьбы с ней, призывал правительственные органы к организации статистического учета преступлений на основе развернутых показателей, систему которых он специально разработал, за что справедливо считается основателем русской уголовной статистики.

Карл Федорович Герман (1767–1838) в 1823 г. выступил на заседании Российской академии наук с докладом «Изыскание о числе самоубийств и убийств в России за 1819 и 1820 гг.», в котором он показал статистические закономерности в развитии преступности. Примечательно, что его доклад был сделан намного раньше, чем доклад Кетле, однако родоначальником уголовной статистики считается не он, а Кетле[144].

Николай Адрианович Неклюдов (1840–1896) в работе «Статистические этюды» (1865)[145] обратил внимание, что в России неоправданно много внимания уделяется наказанию преступников, в то время как следует изучать причины и условия преступлений. Он заявил, что, действуя на причины и условия, приводящие к совершению преступлений, можно не только влиять на уменьшение числа преступлений, но в отдаленном будущем достигнуть совершенного ее уничтожения. Отличительная черта внешних причин преступлений состоит в том, что их можно измерить, в то время как внутренние причины трудно поддаются исследованию[146].