Преступления, образующие искусственную латентность, Г.Ф. Хохряков классифицирует в три подгруппы.

1. Структурно-латентные преступления. Например, квалификация убийств как причинение тяжкого вреда здоровью, причинившее смерть.

2. Легально-латентные преступления, когда нет явных оснований утверждать наличие криминального события. Например, убийство, замаскированное под самоубийство или несчастный случай.

3. Учетно-латентные преступления, которые возникают вследствие недостатков или специфики первичного учета преступлений[253].

З.А. Исаев выделяет две группы искусственно-латентных преступлений.

1. Для преступлений первой группы характерно то, что они не учтены субъектами, осуществляющими статистический учет преступлений, хотя информацией о них правоохранительные органы располагают, но она не реализуется в соответствии с требованиями закона. Достоверными сведениями о совершенных преступлениях могут располагать те или иные учреждения, предприятия, организации, их контрольные или ревизионные подразделения. Соответственно, при желании правоохранительные органы могли бы их получить. Таким образом, можно сделать вывод, что существование этой группы латентных преступлений в первую очередь связано с наличием недостатков в организации борьбы с преступностью.

2. Вторую подгруппу искусственно-латентных преступлений образуют нераскрытые или неполно раскрытые преступления. Рассматривая латентную преступность под углом зрения необходимости последовательной реализации принципа неотвратимости уголовной ответственности за совершенное преступление, З.А. Исаев приходит к выводу, что к числу латентных проявлений следует относить не только неизвестные (не выявленные, неустановленные, незаявленные) правоохранительным органам и неучтенные ими преступления, но и преступления, где лица, их совершившие, не были привлечены к уголовной ответственности. В этом случае можно говорить о так называемых субъектно-латентных преступлениях. Последние отличаются от иных форм проявлений латентности тем, что здесь «вещью в себе» остается не само преступление, а лицо (субъект), его совершившее. По причине его неустановленности виновный не претерпевает тех неблагоприятных для него последствий, которые, согласно требованию уголовного закона, должен претерпеть. В деятельности правоохранительных органов далеко не единичны случаи, когда не все соучастники преступления привлекаются к уголовной ответственности и, тем более, подвергаются реальным мерам уголовно-правового воздействия[254]. Следовательно, неполное расследование преступной деятельности, которое изобличает преступников во всех эпизодах преступной деятельности, также пополняет число одновременно латентных и нераскрытых преступлений.

Из этого следует, что совокупность укрытых от учета преступлений относится как к нераскрытой, так и к латентной преступности. Это преступления, которые стали известными, но их по различным причинам просто не желают раскрывать. Характерно, что такое нежелание выступает мотивом совершения должностных преступлений, которые пополняют статистическое множество латентной или нераскрытой преступности.

III. В изучении латентной преступности в России пришлось преодолевать скептическое отношение к самой идее латентной преступности, поскольку она, с одной стороны, сигнализирует о недостатках в деятельности правоохранительных органов, а с другой, расценивается как научное фантазерство, которое отвлекает ресурсы от изучения более насущных проблем. Такой скептицизм пришлось преодолевать, и здесь большую роль сыграл Г.А. Аванесов, под научным руководством которого защищена первая в отечественной криминологии диссертация по данной теме[255]. В 1993 г. А.А. Конев защитил докторскую диссертацию по латентной преступности, в которой отмечал сложную правовую природу латентной преступности[256].

Серьезный вклад в изучение темы внес отдел проблем латентной преступности и криминологического прогнозирования НИИ Академии Генеральной прокуратуры РФ под руководством С.М. Иншакова. Авторским коллективом издана фундаментальная монография, в которой обобщены результаты десятилетних исследований[257]. Примечательно, что исследователи постарались дать оценки латентности каждому из преступлений, ответственность за которое была установлена на момент издания монографии в УК РФ.

Такой подход представляется сомнительным. Латентная преступность может быть оценена по шкале больше-меньше, точечные оценки здесь вообще вряд ли имеют смысл. Достаточно упомянуть коррупцию или телефонное мошенничество, чтобы в этом убедиться. «Ежедневно в России совершается до 15 млн попыток мошеннических звонков, если учитывать новые каналы, используемые преступниками, – мессенджеры, виртуальные АТС и SIM-боксы», – заявил заместитель председателя правления Сбербанка С.К. Кузнецов[258]. В этой связи говорить о том, что латентная преступность в 10 или 20 раз превышает регистрируемую преступность – просто наивно, поскольку речь должна идти о превышении на несколько порядков выше. Практически то же самое можно сказать о коррупции.

При всем многообразии методик, позволяющих судить о степени распространенности соответствующей преступности с учетом ее латентности, следует критически оценивать результаты исследований, которые содержат столь категоричные указания, во сколько именно раз латентная часть меньше или больше зарегистрированной, или называют абсолютные цифры латентных, скрытых, преступлений. Такие данные трудно опровергнуть – их конкретная аргументация практически отсутствует[259].

Латентная часть преступности – это «черный ящик» со всеми его характеристиками. Применительно к преступности при ее динамическом анализе и сравнении с системой других данных можно с определенной долей вероятности говорить об увеличении либо уменьшении латентной части. Изучение латентности преступности следует совершенствовать и, возможно, результаты будут более убедительными и впечатляющими[260].

В целом проблема латентной преступности излишне преувеличена. По своей сути это некая фикция, она виртуальна и не имеет большого практического значения на фоне проблемы нераскрытой преступности.

I. Преступность связана с причинением значительного вреда социальному развитию, обществу в целом и отдельным социальным группам и индивидам, в связи с чем уместно вести речь о социальных последствиях преступности[261].

Социальные последствия преступности – это совокупный вред, который она причиняет общественным отношениям[262].

Однако, несмотря на очевидную необходимость, нет достоверных сведений о реальной цене вреда, причиняемого преступлениями и преступностью, включающей в себя совокупную цену социального вреда, причиняемого гражданам, экономике, государству, национальным и международным отношениям, расходы на правоохранительную и судебную системы, содержание органов и учреждений исполнения наказаний и т. д. Как отмечал В.В. Лунеев: «Главная трагедийность нашего положения состоит в том, что мы точно не знаем реально-обобщенного объема преступности; мы не знаем ее полных социальных и экономических последствий; мы не знаем действительной эффективности борьбы с преступностью; мы не знаем, во что она в целом обходится нашему народу; мы не имеем сколько-нибудь адекватного прогноза ее возможного развития на основе интенсивных изменений в мире и в стране»[263]. В отсутствие данных о потерях от преступности практически невозможно со всей полнотой оценить ее реальные масштабы и эффективность профилактики и противодействия ей как явлению[264].