Евгений Николаевич Анучин (1831–1905), хотя окончил медицинский факультет Московского университета, всегда занимался статистикой и утверждал, что между многими причинами, почему в одной местности преступлений совершается больше, а в другой меньше, главная принадлежит племенным особенностям, от которых зависит преобладание в населении известного темперамента[147].
Впрочем, статистические исследования преступности не были определяющими для становления криминологии в России. Представители российского уголовного права в изучении преступности разделились по своим предпочтениям на два направления: классическое и антропологическое.
На криминологических исследованиях в России в конце XIX в. отразился общий кризис классической школы уголовного права в мире, связанный с возникновением теорий о прирожденном преступнике и неизбежном существовании преступности. При этом российские криминалисты, как в то время называли всех правоведов, занимающихся изучением преступности, нередко одновременно стояли сразу на обеих позициях, с одной стороны призывая следовать строгим правовым конструкциям, а с другой, признавая влияние общественных факторов на причины преступности.
Представители классического направления в уголовном праве: Александр Петрович Куницын (1783–1840), Гавриил Ильич Солнцев (1786–1866), Николай Дмитриевич Сергеевский (1849–1908), Иван Яковлевич Фойницкий (1847–1913), Николай Степанович Таганцев (1843–1923), Александр Александрович Жижиленко (1873–1930), Сергей Викторович Познышев (1870–1943), Михаил Михайлович Исаев (1880–1950), Михаил Николаевич Гернет (1874–1953), Арон Наумович Трайнин (1883–1957), благодаря строгому юридическому мышлению и знанию материального уголовного права определили предмет криминологических исследований.
Н.С. Таганцев, наиболее авторитетный в то время специалист в области уголовного права, очерчивал юридические признаки субъекта преступления и много внимания уделял понятию вины: преступное нарушение норм предполагает наличие вины[148].
С.В. Познышев как специалист в области пенитенциарного права (от лат. poenitens – «раскаивающийся»), объяснял преступность с позиций социальных причин и особое внимание обращал на проблему рецидивной (от лат. recidivus – «возобновляющийся») преступности. Он предложил деление всех преступников:
а) на эндогенных, тех, которые сами ищут условия совершения преступлений;
б) на экзогенных, тех, кто совершает преступления под влиянием внешних обстоятельств[149].
Ряд исследователей преступности в дореволюционной России (Д.А. Дриль, И.Я. Фойницкий, М.Н. Гернет) говорили о причинах совершения преступлений с позиций личностных характеристик преступников.
Дмитрий Андреевич Дриль (1846–1910) в книге «Преступность и преступники» (1895), отчасти признавая идеи Ч. Ломброзо о наследственных признаках в преступнике, тем не менее говорил о низкой нравственности и дурном влиянии примеров, которые в большей степени предопределяют преступное поведение. Он утверждал, что между классической и антропологической школами спор идет не об ответственности преступника, а о целях и целесообразности репрессий к ним. В заслугу антропологическим подходам Д.А. Дриль ставит стремление понять причины преступного поведения конкретного человека[150].
Представители нового антропологического направления: Иван Яковлевич Фойницкий, Михаил Николаевич Гернет, Михаил Васильевич Духовской (1849–1903), Михаил Михайлович Ковалевский (1851–1916), Павел Иванович Ковалевский (1849–1931), Евгений Никитич Тарновский (1859–1936), Михаил Павлович Чубинский (1871–1943), Павел Исаакович Люблинский (1882–1938) подвергли критике классическую школу уголовного права за то, что она ограничивается изучением юридических конструкций, и провозгласили своей главной задачей изучение зависимостей между социальной средой и преступностью.
М.В. Духовской[151] и Е.Н. Тарновский[152] строили свои рассуждения на основании анализа статистических данных и говорили о необходимости корреляции норм уголовного законодательства с процессами, происходящими в обществе. В 1872 г. М.В. Духовской во вступительной лекции к «Курсу уголовного права» подверг критике классическую школу, объяснение преступного поведения одной лишь свободной волей человека. Он обосновал важное положение, повторяемое в дальнейшем многими криминологами, стоящими на социологических позициях: «Главнейшая причина преступлений – общественный строй». В качестве причин преступного поведения ученый называл дурное политическое устройство, дурное экономическое состояние общества, дурное состояние общественной нравственности.
П.И. Ковалевский в книге «Вырождение и возрождение» (1903) говорил, что изучая более 25 лет преступность и все, что с ней связано, он пришел к выводу, что современная борьба с нею не дает никакого результата, поэтому догматическая формула должна уступить место формуле биологической, судебное дознание должно состоять в изучении преступления как социального явления[153].
М.П. Чубинский в книге «Очерки уголовной политики» (1905) говорил, что преступность, как сложное явление требует столь же сложной разносторонней научной разработки. При этом он отрицал термин криминология, предпочитая ему понятие «наука уголовного права»[154].
Среди тех отечественных криминологов прошлого, кого нечасто упоминают отечественные исследователи, в том числе авторы учебников по криминологии, оказалась наша соотечественница – выдающаяся представительница отечественной, европейской и мировой криминологической науки Прасковья Николаевна Тарновская (1848–1910)[155].
Между тем именно в начале ХХ в. научный авторитет П.Н. Тарновской в международной академической среде стал настолько велик, что ее имя использовалось организаторами крупных международных научных мероприятий по криминальной антропологии и уголовно-правовым наукам для придания им высокого статуса, а также привлечения к участию в них большего количества специалистов различного профиля.
К наиболее значимым работам П.Н. Тарновской относятся следующие ее работы, основанные на проведенных ею научных исследованиях: «Антропометрические исследования проституток, воровок и здоровых крестьянок – полевых работниц» (1888)[156], «Воровки (Антропологическое исследование)» (1891)[157], «Женская преступность в связи с ранними браками» (1898)[158], «Женщины-убийцы» (1902)[159].
Значительное влияние на развитие криминологии в дореволюционной России оказала работа представителей Русской группы Международного союза криминалистов (создана в 1897 г.), члены которой на определенном этапе доминировали в этой общественной организации и активно сотрудничали со своими зарубежными коллегами[160]. Взаимосвязь между Русской группой и Международным союзом криминалистов определялась в том числе тем, что А.А. Жижиленко[161] стажировался у германского правоведа Франца фон Листа (1851–1919), который был инициатором и бессменным руководителем союза с 1889 г. Особенно активную позицию в Русской группе занимали представители так называемого левого крыла, куда входили практически все сторонники антропологического направления. И.Я. Фойницкому, который был первым руководителем Русской группы, с большим трудом удавалось сохранять нейтралитет и объединять сторонников обоих направлений.
