Эразм Роттердамский (1469–1536) в работе «Воспитание христианского государя» говорил, что государь должен заботиться, чтобы не было излишнего неравенства в богатстве, чтобы имущество множества людей не переходило в руки немногих. Значительная часть преступлений совершается потому, что многие ценят богатство, а бедность презирается. Поэтому граждане должны цениться не по богатству, а по добродетели. В целом государь должен заботиться не столько о наказаниях за уже содеянное, сколько в первую очередь и в гораздо большей мере о том, чтобы предостеречь от преступлений. Необходимо следить, чтобы наказание было не более тяжким, чем оно этого заслуживает. Особенно надо опасаться необдуманного обращения к высшей мере наказания. Преступления должно оценивать не по пристрастию, а справедливо и честно[115].
Мартин Лютер (1483–1546) в трактате «О светской власти» говорил, что как хороши и справедливы ни были бы законы, все они имеют один недостаток: их нельзя распространить на все случаи жизни. Поэтому князь должен держать закон в руке столь же крепко, как меч и соизмерять со своим разумом, где и когда нужно применить закон по всей строгости, где и когда нужно смягчить его так, чтобы разум постоянно превозносился выше всяких законов и оставался высшим законом и лучшим законоведом[116].
Томас Мор (1478–1539) в «Утопии»[117] связывает существование преступности с нищетой и бедностью широких слоев населения, с паразитическим образом жизни дворян. Ключ к успешной борьбе с преступностью, по его мнению, находится не в применении жестоких наказаний, а в установлении справедливых порядков в обществе. При этом Т. Мор одним из первых выступил против смертной казни, поскольку, по его мнению, ничто из того, что есть в мире не может сравниться с человеческой жизнью. Более того, задолго до известного высказывания К. Маркса он заявил: повсюду, где есть частная собственность, где все измеряется деньгами, там едва ли когда-нибудь будет возможно, чтобы государство управлялось справедливо[118].
Иоганн Алтузий (1557–1638) в работе «Политика» впервые заговорил о «правовом обществе» под которым он понимал совокупность таких порядков совместной жизни, при которых руководство должно заботиться о благе подданных, а подданные должны участвовать в управлении обществом и подчиняться руководству, но лишь до тех пор, пока у власти не восторжествует безбожное и несправедливое начало[119].
Проблема, связанная с возможностью криминогенного влияния законов и правоприменительной практики, изучалась Фрэнсисом Бэконом (1561–1626), который рассматривал справедливость как главное содержание правового регулирования. Нарушение этого требования неизбежно провоцирует преступления. Ф. Бэкон говорил, что не должно быть статей в законе, требующих пролития крови, и пусть ни один суд не произносит смертного приговора[120].
«Преступление – это всегда грех, но не каждый грех – преступление», – писал в «Левиафане» Томас Гоббс (1588–1679)[121]. Намерение украсть, утверждал он, или убить – есть грех. «Однако до тех пор, пока такое намерение не обнаружилось каким-нибудь поступком или словом, при наличии которых намерение могло бы стать объектом разбора земного судьи, оно не называется преступлением»[122]. Ему же принадлежит основополагающая идея, ставшая правовым постулатом: где нет закона, нет и преступления.
Томмазо Кампанелла (1568–1639) вслед за Т. Мором в трактате «О наилучшем государстве» объяснял совершение преступлений в обществе наличием частной собственности. Грабежи, убийства, изнасилования и другие тяжкие преступления, включая кровосмешение (сексуальное насилие над членами семьи), происходили, по его мнению, из-за устаревшей архитектуры семьи и семейных отношений. Т. Кампанелла придумал «Город Солнца», в котором идеальные общественные порядки устраняют мятежи и любые другие преступления, поскольку к ним приводит произвол должностных лиц либо бедность и унижение народа, а в выдуманном городе этого всего нет и быть не может. После создания справедливого общества исчезнут ложь, воровство, гордость, праздность, распутство и убийства. При этом Т. Кампанелла был безусловным сторонником смертной казни, но ее применение ограничивал преступлениями, направленными против Бога и правителей. При этом смертная казнь исполняется руками народа, дабы не осквернять государства[123]. Помимо смертной казни, Кампанелла предлагал следующие наказания: изгнание, бичевание, выговор, отлучение от церкви, запрет общаться с женщиной. Наказание рассматривалось как способ искупления греха. Следовательно, преступление Т. Кампанелла считал прежде всего грехом, а не нарушением закона.
VII. Генезис криминологических знаний в Европе в XVII–XVII вв.
Знания о природе преступности и преступниках расширялись, и в более поздние времена просветители пришли к выводу, что необходимо доносить до человека нужную информацию, чтобы убедить его в невыгодности совершения преступлений. При этом объяснение преступности все больше подкреплялось научными открытиями и достижениями. В заключение этого периода знания о преступности и преступниках сложились в научную систему, получившую название «криминология».
Бенедикт Спиноза (1632–1677) говорил, что законы в каждом государстве следует устанавливать так, чтобы людей сдерживал не столько страх, сколько надежда на какое-нибудь благо, которое они больше всего желают. Кто хочет все урегулировать законами, по его мнению, тот скорее возбудит пороки, нежели исправит их: что не может быть запрещено, то должно быть допущено; худшим, чем зло должно быть признано требование свидетельствовать против самого себя, против родителей, пытки, а также все то, к чему человек не может быть побужден никакими наградами или угрозами[124].
Джон Локк (1632–1704) считал, что решающее влияние на формирование личности и поведение человека оказывает среда обитания. Он обосновывал в своей теории необходимость установить постоянные для всех правила жизнедеятельности и обеспечить при помощи правосудия пресечение посягательств на общественную и личную безопасность людей. Закон должен представлять собой не столько ограничение, сколько руководство для свободного и разумного действия в собственных интересах[125].
Вольтер (1694–1778) выступал с беспощадной критикой уголовного законодательства. Он настаивал, что законы принимаются исключительно по волюнтаристским соображениям и даже предлагал их все сжечь. Он говорил об общественной пользе, как главном мериле законопослушного поведения. Добрые дела – не что иное, как дела, из которых мы извлекаем для себя преимущество, преступления – дела нам противопоказанные. Вольтер следующим образом определял необходимость неотвратимости наказания: кто прощает преступление, становится его сообщником[126].
Адам Смит (1723–1790) предложил раскрепостить частную собственность и дать возможность наиболее активным людям зарабатывать как можно больше денег. Тем самым, по его утверждению, они будут работать не только на себя, но и на все общество. При этом А. Смит признавал, что это неизбежно приведет к расслоению общества. Очевидно, что такое расслоение станет причиной совершения многочисленных преступлений. Не испытывая особенных иллюзий по поводу будущего мироустройства, А. Смит надеялся на нравственность и дух морали, которые должны со временем стать определяющими в человеке.
