— А можно посмотреть, как это делается? — спросил Инди. Флетчер молча ткнул большим пальцем в сторону соседнего кресла. Самолет на бреющем полете прошел над озером. Лазурная гладь казалась обширной взлетно-посадочной полосой.

— Хитрость в том, чтобы не зайти на посадку слишком круто, — пояснил Флетчер. — На земле можно пару раз подпрыгнуть на дерновой дорожке, если опустился слишком резко; на воде — дело другое.

— А иначе? — глядя на надвигающуюся поверхность озера, осведомился Инди.

— Перевернешься. Держись. Ну, с Богом!

Самолет нырнул книзу, а желудок Инди подскочил кверху. Машина слегка подпрыгнула при соприкосновении с водой и заскользила, как приводняющаяся утка на перепончатых лапах, вздымая по бокам веера брызг.

— Прекрасная посадка. — У Инди как-то полегчало на душе, когда он убедился, что самолет не собирается кувыркаться.

Амержин снова зашел в кабину и подсказал Флетчеру, где пристать к берегу. Морсего остались на противоположном берегу; впрочем, Инди предпочел бы убраться от них еще дальше. Флетчер вырулил к берегу, не дотянув футов двадцати до песка, и выключил мотор. Пока Инди и Флетчер расчаливали самолет, остальные отправились искать какого-нибудь укрытия, чтобы устроить лагерь.

Инди занимал вопрос, позволит ли Амержин Бернарду идти с ними. Будет очень жаль, если Амержин запретит — но куда хуже, если они с Раэлой не приведут Фосетта. Инди решил проследить за ними, независимо от того, берут Бернарда или нет — просто-напросто проводить их в отдалении до Сейбы, убедиться, что они намерены сдержать обещание. И потом, не для того же он одолел такой путь, чтобы пойти на попятную всего в паре миль от самого исторически и археологически значимого города Америки. Инди твердо вознамерился взглянуть на город — пусть даже лишь одним глазком.

Пока остальные разбивали лагерь, Амержин быстро углубился в лес. Вскоре он ощутил присутствие морсего где-то неподалеку. Они видели самолет и направились к озеру выяснить, что к чему. Амержин поприветствовал индейцев на их языке. Они не видят его и, как всегда, считают бесплотным духом. Рассказав им о людях, прибывших на водяной птице, он объяснил, как морсего должны себя вести.

У морсего для Амержина имелось специальное имя — он именовался духом леса и против подобного титула не возражал. Говоря, он переходил от дерева к дереву, потому что некоторые из воинов были почти способны прозреть сквозь вуаль, и если бы он стоял на месте, непременно преуспели бы в этом. Покончив с наставлениями, Амержин потребовал, чтобы воины принесли в жертву свежее мясо. Те немного поспорили между собой, потом один из них выступил вперед, держа в руке трех свежезабитых кроликов, и положил их на землю.

Амержин предпочел бы более обильную трапезу, но он прекрасно понимал, что отдать всю имеющуюся дичь — немалая жертва для морсего. Поэтому он сказал, что их жертва принесет им удачу, но они непременно должны поступить, как велено, или духи невидимого города обрушатся на них.

— А где Амержин? — спросила Дейрдра, вдруг осознав, что давненько его не видела.

— Может, стоит рядом и следит за нами, — откликнулся Инди, высыпая наземь охапку дров. — Эти фокусы с исчезновением — отличный способ отлынивать от работы.

Заметив устремленный на Инди взгляд Раэлы, Дейрдра вновь забеспокоилась, не имея возможности постигнуть мышления этой женщины. Все попытки Дейрдры завести разговор или наталкивались на отрывистые ответы, отнюдь не поощрявшие продолжение беседы, или на ледяной взор. Со времени отъезда из Байи Раэла не перемолвилась ни с кем почти ни словом. А вот сейчас начала разглядывать их, особенно Инди, и Дейрдру это ничуть не обрадовало.

— Попридержи язык, — шепнула она Инди.

— Амержин вовсе не бросил нас, — возразила Раэла. — Он добывает нам обед.

Минут через десять слова Раэлы подтвердились. Амержин вернулся в лагерь, держа в руках тушки трех кроликов, и швырнул их к ногам Дейрдры.

— Освежуй. Ты слишком много думаешь.

Дейрдра неуверенно перевела взгляд с пушистой добычи на Амержина, но тот уже отвернулся. К ее изумлению, Раэла сама предложила помочь:

— Пойдем. Сделаем это вместе.

Дейрдра кивком выразила согласие. Еще ни разу Раэла не обращалась к ней с такой многословной речью. Но удивило ее не только это; Раэла говорила на языке, напоминающем гэльский. Мгновение Дейрдра пребывала в замешательстве, затем из отдельных фрагментов сложилась цельная картина: если народ Сейбы происходит от кельтов и жил в изоляции — почему бы ему не говорить на диалекте сродни гэльскому?

Они понесли кроликов прочь из лагеря, и Дейрдра, не теряя времени, тотчас же завела беседу на гэльском.

— Значит, жители вашего города — действительно друиды?

— Они более не кельты и не друиды, как бразильцы — больше не португальцы. И все-таки во многих отношениях мы ближе к своим друидским корням двадцать два века спустя, нежели Бразилия с Португалией всего через три столетия.

Хоть говорили они на разных диалектах, но прекрасно понимали друг друга.

— А как ты узнала, что я говорю по-гэльски?

— Догадалась. В тебе заметна гэльская кровь. И еще акцент.

— Мать всегда говорила со мной по-гэльски, пока я была ребенком. Я рада, что выучила родной язык.

— Знание языков важно для людей Сейбы. Мы учим своих детей греческому, латыни и, разумеется, португальскому.

— В дневнике Фосетта сказано, что ты с трудом могла связать по-английски два слова, а ты прекрасно им владеешь.

— Тогда было нужно говорить именно так. Это сделало меня более интересной дикаркой для Фосетта и для священников в миссии.

— Но зачем вам иностранные языки, если вы отрезаны от мира?

Раэла рассмеялась и осторожно переступила валежину.

— Это мир отрезан от нас, а не мы от него. Наши жители всегда немало путешествовали. Дух странствий у нас в крови. Но последние лет пятьдесят мы путешествовали куда больше и сильно от этого выиграли.

Остановившись у ручья, Раэла опустила кроликов на землю. Вручив Дейрдре нож, она подхватила тушку и показала, как надо с ней управляться. Сдирая с кролика шкурку и потроша его, Дейрдра старалась отвлечь мысли от малоприятной работы и буквально забросала Раэлу вопросами.

— А что ты делаешь в Сейбе?

— В каком это смысле?

— Ну, чем ты занимаешься? Ты работаешь?

— А, ты хочешь знать, кто я? Я целитель и учитель.

— Неужели? И чему же ты учишь?

— Деревьям.

— Как это? — Дейрдра было засмеялась, но осеклась, заметив, что Раэла совершенно серьезна. Ей припомнилось, что деревья играли существенную роль в учении древних друидов.

— Наша сопричастность с деревьями важнее всего на свете.

— Моя мать была археологом и знала о кельтах массу всяких сведений. Мне известно, что каждая буква огама связана с деревом, а также с божеством. Но здесь, на Амазонке, деревья совсем другие. Тут нет ни дуба, ни ясеня, ни березы…

— Нет, зато много других, схожих и служащих тем же целям. Например, дуб заменила сейба. Вместо ясеня теперь красное дерево, вместо лещины — бразильский орех, а с яблоней схож анакард.

— А почему город назван в честь сейбы?

— Сейба отождествляется с Матерью-Землей — богиней Ану, питающей нас. Это дерево — словно крепкая дверь, защищающая наш мир.

— А как же бог Бел? Чему соответствует он?

— Он — мужская ипостась Ану. Он наш покровитель и защитник. В древние времена он отождествлялся с лавром, а теперь — с гвоздичным деревом. Он связан с солнцем, огнем и целительством. Он занимает особое место, ибо в алфавите не найти буквы, способной отобразить его. Он покровитель седьмой вуали и Вечной сферы.

За всеми разговорами о деревьях и богах Дейрдра совершенно забыла о вуалях. Теперь ей припомнились записки Фосетта.

— А зачем детей учат вуалям?

— Затем, что без этого им не выжить. Нет более важной дисциплины.