Да и с другой стороны, очень вряд ли они бы «вели» измену Ирины долгие девять месяцев, когда я мог вспыхнуть абсолютно в любой момент при обнаружении данного прискорбного факта. Увеличением сроков операции они лишь рисковали тем, что Ира совершила бы какой-нибудь прокол, и я самостоятельно догадался о своих не выросших по причине дефицита кальция рогах.

Так что, мой случай из вышеуказанного ряда можно смело вычёркивать, и в таком случае восточная красавица со странным именем Милена является совпадением, а не закономерностью.

Продолжаю:

— Меня назначили руководить поисками вашей дочери. Сейчас нахожусь по адресу, указанному в вашем заявлении, вы дома?

— Нет. Хожу по району, ищу.

— Жду вас возле дома, вы понадобитесь.

— Хорошо, иду.

— Здравствуйте, это вы мне звонили? — минут через десять к нам подошла натуральная «восточная красавица», правда, её красота была несколько подпорчена кругами под глазами — по всей видимости, плакала — и какой-то ощутимой дажена физическом уровне безнадёгой.

— Милена Ильясовна? — уточняю у неё.

— Да.

— Это я вам звонил. Меня зовут Игорь, мне поручено дело о пропаже вашей дочери, — она не задаёт никаких вопросов: ни кто я вообще такой, ни кем поручено? — Сейчас наш компьютерщик подключится к базе записей городских камер, нам нужно, чтобы вы указали свою дочь.

— Начинаем со школы? — спрашивает Мозг, который вновь со мной на операции.

— Да, так проще провести девочку по маршруту.

— Вывожу видео на второй монитор.

— Милена Ильясовна, прошу сюда.

— Вот, это она! — голос матери дрогнул, когда она увидела выходящую из школы Роксолану.

— В синей кофточке?

— Да.

— Ну, давай проследим, — обращаюсь к Мозгу.

По району непосредственно возле школытроих одноклассников провели без проблем, камеры стоят на каждом подъезде, а вот когда вышли в новый микрорайон, где много строек, а сданные заселённые дома стоят по отдельности, пришлось «поскакать» по камерам, пытаясь не потерять их.

Момента «разделения» группы мы увидеть не смогли, и Роксолану увидели уже путём просмотра видеозаписи с камеры по наиболее вероятному пути. Последние кадры с ней — входит в проход между двух строек. «Ждём» выхода с другой стороны и не дожидаемся.

— Всё, из этогопрохода она не выходила, — констатирует Мозг.

— Ты прав, — мы отсмотрели видео вплоть до текущего момента времени, из «слепой зоны» Роксолана так и не появилась.

— Пойдёмте быстрее туда! — всполошилась мать.

— Милена, спокойно. Надо вызвать подмогу, чтобы никто не смог сбежать со стройки. Виктор, организуете десяток групп под Миграцию? — спрашиваю у куратора, который на этой операции формально подчинён мне.

— Да, подъедут часа через полтора, — отвечает тот, доставая телефон.

— Зачем ждать? Вдруг ей нужна помощь? Если вы не идёте — я пойду одна…! — девушкарешительноразвернулась и собралась покинуть нас.

Шагаю вслед, захват за шею и руку, ладонью зажимаю рот, дабы не закричала:

— Док! Вколи обездвиж, — да, доктор тожетут. Ведь в соответствии с политикой организации в части поддержания строгой тайны, меня и Саню не знакомят с другими «оперативниками». Виктор и те, кто был на первом контакте, стали нашей группой сопровождения.

— Уверен? — спрашивает наш врач.

— Да, коли!Быстрее! — она яростно вырывается.

После укола тело девушки обмякает, подхватываю и усаживаю на кресло в минивэн:

— Милена, прости. Если твоей дочери нужна помощь, она в состоянии подождать некоторое время. А вот если случилось страшное, то виновный или виновные не должны уйти от ответственности. Предупреждаю сразу, если по завершению действия препарата попытаешься убежать или привлечь внимание криком, буду вынужден отправить тебя в УВД, чтобы не мешала операции. Прошу успокоиться и предоставить нам свободу действий. Если Роксолана жива — мы освободим её, даю слово. Просто не мешай нам, хорошо?

Девушка не отвечает — может только лупать глазами, безвольнозаваливаясь набок. Откинул сиденье и устроил импровизированное спальное место. А вскоре Милена действительно засопела — видимо, на нервах не спала ночью, хорошо понимаю её состояние, у самого так было…

— Ну что, план простой, окружаем, никого не выпускаем,допрашиваем, — высказываюсь на короткой «летучке» перед звеньевыми штурмовых групп «организации», приехавшими по вызову Виктора Николаевича.

— Начинаем, время дорого.

Бойцы со всех сторон одновременно перескакивают забор, в среде строителей начинается начинается паника, пытаются разбегаться и прятаться.

Слышатся хлопки выстрелов резиновыми пулями: излишним гуманизмом мы не страдаем, не упал на землю с руками за головой — значит уроним.

В нескольких местах гости закрылись в подвалах за самовольно установленными дверьми — многие из них живут прямо по месту работы. Штурмовики не стали пытаться их выламывать, пустив «Черёмуху». В закрытом объёме это вообще убойная вещь: секунд двадцать, и тараканы выскочили из своих норок, что-то крича на непонятном нам языке.

Вывели, дали промыть глаза и оприходовали. Жестокость при задержании также рассчитана на то, чтобы боялись выхватить «люлей», и меньше запирались на допросе.

— Кто остался на втором этаже? — спрашиваю у звеньевого.

— Наши все здесь, гостей тоже вывели. Никого не должно быть.

Однако я подвластным мне электричеством ощущаю две «ауры» людей, а подойдя ближе, уловил чёткий «сигнал» работы сердец.

— Двое за этой стенкой, — указываю звеньевому.

Парням потребовалось пять минут, чтобы разобраться с загадкой: двое гастарбайтеров прятались в техпомещении, спустившись туда через «отверстие» на третьем этаже.

Ко мне, как к «первому» на данной операции, в отдельное помещение потёк ручеёк «пленников»: имя, фамилия, откуда, вчера видел девочку на стройке?

— По-простому явно не получится, — со вздохом констатирую я, выслушав ответы «…цатого» гастарбайтера: ничего не видел, ничего не знаю, отпустите.

На помощь Виктора рассчитывать можно, но у него не хватит никаких сил проверить ментальной магией каждого, нужен именно конкретный подозреваемый.

— Выставляйте задержанных полукругом, — отдаю приказ.

Людей построили, выхожу. Стою, рассматривая немаленький ряд лиц, и решая, с кого начать?

— Долго нам ещё стоять? У меня документы в порядке! — один рискнул выступить, ведь от Миграции ему ничего не грозит.

Но «мы» — не Миграция…

— Этого — сюда! — указываю возле себя. — Быть готовыми действовать!

Гастарбайтера с правильно оформленными документами поставили на колени справа от меня.

— Теперь все слушаем сюда!!! — обращаюсь к другим. — Вчера, примерно в час дня, между этими двумя стройками пропала девочка — школьница, Роксолана. Кто знает, что с ней случилось?

Молчание.

— Что, никто не видел, никто ничего не знает? Даю последний шанс, иначе этот человек умрёт, — указываю на избранную жертву.

Снова игнор, ну что же, я пытался…

— Ты-то сам ничего не хочешь рассказать? — молчит, зараза, не понимает, что я вовсе не шучу.

— Хорошо, первый! — взмах рукой, голова гастарбайтера отделяется от тела, отсечённая «ледяным» клинком.

Вот теперь поняли и испугались, захотели разбежаться, но лишь словили новых резиновых пуль, поваливших их на землю и камни стройки.

Ударами дубинок полукруг снова выстроен:

— Повторяю вопрос: вчера на вашей стройке пропала девочка. Мне без разницы, скольких из вас нужно убить, чтобы добраться до виновника, хоть всех. Поэтому, если вам что-то известно, расскажите, останетесь в живых. Следующий — вон тот! — показываю на мужчину, который, на мой взгляд, имеет авторитет, так как вокруг него кучкуются другие.

Убивать его не пришлось, «наглядная агитация» дала свои плоды, он выложил всё, что знал: трое молодых «товарищей» на почве тотальной нехватки секса вдали от дома, притащили девочку, которая в одиночестве проходила за забором.