Сэр Джон Фастольф является ярким и хорошо задокументированным примером человека из числа мелкого дворянства, который поднялся на высокий пост и сделал свое состояние благодаря войне во Франции. Из доходов от войны он вложил 13.885 ф.с. (7.29 млн. ф.с.) в покупку недвижимости и 9.495 ф.с. (4.98 млн. ф.с.) в ее перестройку — но все это были французские деньги, потраченные в Англии. В 1445 году годовой доход от его английских земель составлял 1.061 ф.с. (557.025 ф.с.), по сравнению с 401 ф.с. (210.525 ф.с.) от его французских земель, сумма, которая значительно уменьшилась после сдачи Мэна, где находилась большая часть его собственности. Несмотря на то, что Фастольф почти непрерывно воевал во Франции с 1412 года, он так и не вернулся туда после своего отъезда в Англию в 1439 году. Хотя он оставался страстно преданным делу сохранения английских владений во Франции и провел большую часть своей старости, негодуя на неумелость английской политики, он превратился из боевого капитана в мирного помещика[704]. Обогащение Фастольфа в результате его военной карьеры было исключительным, но его пример не является единичным. Среди дворян было мало ветеранов, не пожелавших вернуться домой для мирного проведения последних лет жизни.

Но все большая часть рыцарей из графств никогда не была на военной службе во Франции, не говоря уже о приобретении там земель или должностей. По мере того как возможности обогащения уменьшались, уменьшалась и привлекательность добровольного участия в военных кампаниях, что привело к растущим трудностям с набором латников в экспедиционные войска. Дело не в том, что они не были заинтересованы в сохранении английских владений за границей, просто у них были другие приоритеты дома и вера в то, что те, кто выиграл от завоевания, должны первыми и защищать его. Такое отношение не было новым, но впервые за 25 лет изменились обстоятельства. Бофорт и его коллеги в Нормандии видели опасность возрождающегося французского милитаризма, а их соотечественники в Англии — нет. Последствия стали фатальными для того, что осталось от английского королевства Франция.

Во Франции нарушения перемирия с каждым днем становились все более вопиющими. 28 февраля 1449 года Бофорт написал Карлу VII письмо, в котором жаловался, что с августа предыдущего года Роберт де Флок и его гарнизон в Лувье совершили ряд бесчинств, напав на суда на Сене, захватив вина на 800 т.л. (46.667 ф.с.) и совершив набег на деревню Кевревиль, недалеко от Пон-де-л'Арк, где они избили жителей, называя их лживыми предателями и английскими собаками, и нанесли ущерб их их имуществу. Люди из Мон-Сен-Мишель и Гранвиля были не лучше, "ежедневно совершая бесконечные преступления, убийства, грабежи, захватывая рабочих, когда рыскали ночью в десяти или двенадцати лигах от своих баз, пленяя их для получения выкупа, как они делают это до сих пор, как будто сейчас время войны, причем объявленной войны"[705].

Еще хуже, поскольку это было намеренно спланированное нападение, а не партизанщина или результат отсутствия дисциплины, был рейд, возглавляемый солдатами гарнизона Дьеппа, 25 февраля, в Масленичный вторник, последний день пиршеств перед воздержанием Великого поста. От 160 до 180 человек, "вооруженных и одетых в броню, как на войне", ворвались в приход Торси-ле-Гран, в 10-и милях к юго-западу от Дьеппа, где проходило важное собрание королевских чиновников. Они взяли в плен многих из них, в том числе лейтенанта и прево бальяжа Ко, лейтенанта виконта Арка и, что самое впечатляющее, Симона Морье, королевского советника, который был прево Парижа до изгнания англичан в 1436 году и находился там по своим частным делам. В результате этого рейда два человека были убиты, а остальные, включая некоторых раненых, были схвачены и заключены в темницу в Дьеппе "как во время войны"[706].

Хотя Бофорт признал, что имела место некая провокация, поскольку нормандские чиновники арестовали людей из Дьеппа, и этот вопрос расследовался его хранителями перемирия, такие действия были непростительны. Поскольку у Карла также были причины для жалобы на то, что англичане укрепляют Сен-Жам-де-Беврон и Мортен, обе стороны направили посланников, чтобы попытаться решить эти вопросы[707].

Однако прежде чем были сделаны какие-либо выводы, произошло еще одно крупное нарушение перемирия, на этот раз со стороны англичан. 24 марта 1449 года Франсуа де Сурьен захватил город и замок Фужер в Бретани, недалеко от нормандской границы. На первый взгляд, это был просто независимый набег иностранного капитана-наемника. Фужер был богатым торговым городом, который Сурьен основательно разграбил, захватив добычу на сумму 2.000.000 т.л. (116.67 млн. ф.с.), после чего обосновался со своими людьми в замке и стал грабить весь район, взимая appâtis, захватывая пленных и "в целом совершая все обычные военные подвиги". Когда возмущенный герцог Бретонский послал своего герольда в Нормандию и Англию с требованием возмещения ущерба и узнать, по чьей инициативе это было сделано, и Бофорт, и Саффолк отрицали свою причастность и полностью отреклись от действий Сурьена[708].

Это было откровенной ложью. Захват Фужера был тщательно спланирован в Лондоне по крайней мере за 15 месяцев до этого. Согласно отчету Сурьена обо всем этом деле, написанному в марте 1450 года, идея была выдвинута еще летом 1446 года. В июне того года под давлением Прежана де Коэтиви, одного из группы влиятельных бретонцев при королевском дворе, Карл VII приказал герцогу Бретонскому арестовать его брата-англофила Жиля по обвинению в сговоре с англичанами. Для этого обвинения были некоторые основания, поскольку Жиль получал от англичан пенсию и был важным сторонником союза с ними в то время, когда сам герцог больше склонялся к французам и, возможно, Жиль даже надеялся с помощью англичан вернуть себе земли присвоенные его братом. Английская администрация в Нормандии, безусловно, предоставила ему охрану за несколько недель до его ареста и предупредила его о заговоре против него. Когда Жиля все же заключили в тюрьму, были поданы официальные протесты и рассмотрен вопрос о его спасении, так Сурьен утверждал, что "Мэтью Гоф и другие настоятельно просили Томассена дю Кесне и других моих людей найти способ освободить милорда Жиля Бретонского". Саффолк, однако, предложил маршалу Сурьена в Вернёе, который в то время находился в Англии, альтернативный план: его господин, известный подобными подвигами, должен захватить Фужер, чтобы обменять его на свободу Жиля. Саффолк заверил, что для Сурьена за это дело не будет никаких последствий[709].

Выбор Саффолка в пользу Фужера, вероятно, был продиктован не только его богатством и расположением вблизи нормандской границы, но и тем, что ранее он принадлежал Жану, герцогу Алансонскому. Чтобы собрать средства на выкуп после своего пленения при Вернёе в 1424 году, герцог Алансонский неохотно заложил город герцогу Бретонскому за 80.000 экю (5.83 млн. ф.с.) и никогда не простил Карла VII помочь ему вернуть его. После участия в мятеже Прагерия герцог впал в немилость у короля и сделал несколько предложений англичанам. Например, летом 1440 года он обратился к сенешалю Гаскони за военной помощью для своего мятежа. Следующим летом он послал своего личного представителя в Аржантан, чтобы предупредить местного капитана о том, что владелец замка продал и предал англичан, и передал ему список имен предателей, чтобы капитан мог их арестовать. В интересах Саффолка было угодить герцогу Алансонскому, а в интересах герцога — отобрать Фужер у герцога Бретонского. Хотя нет веских доказательств его причастности, известно, что по крайней мере один из агентов герцога Алансонского поддерживал связь с Сурьеном[710].