То, что жалобы Карла были в значительной степени сфабрикованы, видно не только из его объявленного намерения вернуть Нормандию, которое он сделал лишь несколько недель спустя, но и из его ответа на обвинения в том, что его собственные люди "захватили много мест, как в Па-де-Ко, так и в Мэне, и что они совершили множество убийств и грабежей" подданных Генриха. Карл объяснил это тем, что "что касается захваченных мест, то они находятся не где иначе, как на спорной территории или там, где есть разногласия" — аргумент, который также был вполне применим к Сен-Жам-де-Беврон. Его оправдание для помилования злоумышленников, таких как разбойники, прятавшиеся в лесах, было столь же неискренним: они были помилованы не потому, что "он считал их своими подданными или послушными ему, а чтобы избавить их от их злого и проклятого образа жизни"[699].
Совершенно очевидно, что перемирие нарушалось с обеих сторон. Сен-Жам-де-Беврон, как пограничная крепость, регулярно фигурирует в обвинениях англичан против людей из Мон-Сен-Мишель. В феврале 1447 года они "хитроумными способами" заключали в тюрьму и налагали штрафы на нормандских подданных, а несколько месяцев спустя было проведено расследование по поводу того, что они схватили Ричарда Холланда в Сен-Жам-де-Беврон и предали его смерти. В сентябре Карл VII помиловал человека, прослужившего не менее 20-и лет в гарнизоне Мон-Сен-Мишель, в течение которых он вел войну против англичан и, иногда действуя в одиночку, иногда вместе со своими товарищами, приобрел большое количество добычи, грабя, мародерствуя, похищая и избивая тех, кто не был на его стороне, включая священнослужителей[700].
Не все акты насилия и нарушения перемирия были совершены отдельными лицами или группами, действовавшими по собственной инициативе. Соглашение, позволявшее священнослужителям возобновить получение своих доходов с земель, "находящихся в другом подданстве", вызвало на практике бесконечные проблемы и привело к серии конфискаций, проводимых по принципу око за око. Вскоре аббатство Мон-Сен-Мишель вступило в спор с английскими властями по поводу своих прав на сбор обычных доходов в Нормандии. В сентябре 1448 года Бофорт приказал бальи Котантена конфисковать все "плоды, прибыли, доходы и вознаграждения" у священнослужителей "партии нашего дяди" в ответ на то, что Карл препятствовал сбору и присваивал подобные доходы в землях принадлежавших нормандским церковникам, на контролируемой им территории. Очевидно, это была особая проблема в регионе Котантен, поскольку в марте следующего года Карл приказал забрать по власть короны все земли, имущество, ренту и доходы, находящиеся под его юрисдикцией, принадлежащие епископам и кафедральным капеллам Кутанса и Авранша, а также аббатам Савиньи, Монморель и Ла-Люзерн[701].
Подобные действия свидетельствовали об эскалации напряженности и враждебности, на которую ни одна из сторон не реагировала. Генрих VI в ответ на жалобы своего дяди переадресовывал их Бофорту, заявив, что невозможно решать такие вопросы на расстоянии, а также тайно поручил своему генерал-лейтенанту затягивать переговоры так долго, как только он сможет, не доводя дело до разрыва с Францией. Встречи послов обеих сторон в ноябре не привели к какому-либо продвижению к постоянному мирному урегулированию, была достигнута лишь договоренность о новой встрече для дальнейших обсуждений до 15 мая 1449 года[702]. К тому времени, однако, Англия и Франция уже неофициально находились в состоянии войны.
Бофорт предвидел это и послал Томаса Ху, канцлера Нормандии, и Реджинальда Боулерса, аббата Глостерского, члена его Совета в Руане, выступить от его имени с обращением к Парламенту, который открылся 12 февраля 1449 года в Вестминстере. Нет сведений о том, была ли речь составлена Бофортом и его советниками или аббатом, который выступил перед обеими Палатами, но она была убедительно и мощно аргументирована, представляя три основных момента.
Во-первых, противник подготовил огромную и хорошо оснащенную армию, снабженную всеми видами военного снаряжения. Враги ежедневно укрепляют все свои гарнизоны на границах Вашего королевства, передвигаются и ездят верхом в пределах упомянутого королевства, вооруженные и в большом количестве, вопреки условиям перемирия, совершают бесчисленные убийства и берут в плен подданных короля, как если бы это была полноценная война, наряду с другими крупными и прискорбными преступления, такими как бесчисленные грабежи, притеснения и разбои.
Бофорт много раз призывал их к ответу за нарушения перемирия и требовал прекратить их безобразия, но не получил ни какого разумного ответа: "поэтому, по их порочным поступкам и вздорному нраву можно предположить, что их намерения не направлены на эффективное заключение мира". Дальнейшим доказательством этого было то, что Карл приказал всем дворянам вооружиться, экипироваться и быть готовыми ответить на призыв к войне в течение 15-и дней под страхом конфискации имущества, и набрал более 60.000 вольных стрелков, которым он "прямо приказал, чтобы они не делали ничего другого, кроме как упражнялись с упомянутыми луками и доспехами".
Во-вторых, в случае войны, которая, не дай Бог, начнется, страна Нормандия сама по себе недостаточна для того, чтобы оказать сопротивление огромной мощи врагов, по многим причинам. В ней нет ни одного места, которое было бы обеспечено ремонтом, снаряжением и какой-либо артиллерией. Почти все укрепления пришли в такой упадок, и даже там, где полно людей и материалов, они находятся в таком неприглядном состоянии, что их невозможно защищать и удерживать. Адекватное обеспечение такого ремонта и оснащения потребует неоценимых расходов.
На последнем заседании Генеральных Штатов Нормандии было заявлено о невозможности взимания будущих налогов из-за общей бедности герцогства, сообщил аббат Глостерский Парламенту и единственными альтернативами, оставшимися у генерал-лейтенанта, были сокращение числа солдат, приток денег из Англии или отказ от земель в пользу врага.
В своем последнем слове аббат обратил внимание на быстро приближающийся срок окончания перемирия:
Оно продлится еще только четырнадцать месяцев, и поэтому считается, что сейчас самое подходящее и нужное время, чтобы начать принимать меры для защиты этой благородной земли, помня о великой, неоценимой и почти бесконечной стоимости и расходах как средств, так и пролитой крови, которые эта земля понесла и выстрадала. Позорная потеря ее, которую Бог не допустит, не только нанесет непоправимый ущерб общей пользе, но и станет вечным позором и постоянным очернением славы этого благородного королевства[703].
Призыв Бофорта остался без внимания. Парламент слышал все это уже много раз и стал невосприимчив к подобным мрачным пророчествам. Все это звучало излишне тревожно, ведь в конце концов, перемирие все еще действовало, и не было причин полагать, что оно не будет продлено снова. Кроме того, все больше расходились интересы тех англичан, которые владели землями во Франции, и тех, у кого их не было. Люди, заседавшие в обеих Палатах Парламента, больше не имели одинакового уровня заинтересованности или приверженности к владениям Англии на севере Франции.
На протяжении всего правления Генриха V и вплоть до смерти Бедфорда многие члены Парламента были ветеранами войны во Франции. Многие рыцари графств и еще большая часть пэров принимали участие в военных кампаниях и могли заявить, что сражались при Азенкуре или Вернёе. Некоторые получили прямую выгоду от завоевания, приобретя земли, которые после прекращения англо-бургундского союза и недавней уступки Мэна были снова потеряны, а обещанная компенсация так и не была получена, поскольку французская ссылка на appâtis была поглощена оборонным бюджетом Нормандии. Другие, кто провел годы во Франции и приобрел там ценные земли и имущество, вернулись в Англию, чтобы вложить свои доходы и поучаствовать в политической и общественной жизни.
