С момента отъезда Йорка в сентябре 1445 года в Нормандии не было генерал-лейтенанта, и за эти два с половиной года оборона и управление герцогством неуклонно ухудшались. В гарнизонах размещалось всего 2.100 человек, в то время как до начала перемирия их было около 3.500. Сокращение численности было продиктовано невозможностью добиться от Генеральных Штатов более высоких налогов для выплаты жалования. Мало того, что солдатам приходилось довольствоваться нерегулярными и иногда неполными выплатами, условия перемирия лишали их всех обычных законных доходов от войны, таких как выкупы и добыча[692].
В результате многие взяли решение этой проблемы в свои руки, дополняя официальное жалованье, как могли. Подробная расписка в получении жалованья за последний квартал 1447 года, выплаченного английскому капитану Кутанса, расположенного на юге полуострова Котантен, дает некоторое интересное представление о состоянии гарнизона. Его лейтенант, Роберт Найтс, эсквайр, имел в своем подчинении 7 пеших воинов и 22 лучника. Помимо значительных вычетов за необъяснимые прогулы, неявку на службу и отсутствие снаряжения (у одного лучника в день проверки не было шлема), большие суммы удерживались и с тех солдат, которые не проживали в гарнизоне, так 30 т.л. 6 т.с. 8 т. д. (1.769 ф.с.) было удержано из жалованья двух лучников, которые, по слухам, содержали таверны — прибыльное занятие в условиях нерегулярности выплат военного жалованья, хотя один из них также был описан как "грабитель сельской местности". Та же сумма была вычтена как половина жалованья еще четырех лучников: Колина Фрере, "живущего в деревне", Ричарда Клерка и Генри Ховарта, "грабивших деревни", и Джона Конвея, "также живущего за счет деревни"[693].
То, что более четверти лучников не проживали в городе, а почти пятая часть была мародерами, является ярким свидетельством отсутствия дисциплины в гарнизоне. И, конечно, они были не единственными, кто эксплуатировал окрестности. Пару месяцев спустя, в феврале 1448 года, виконт Кутанса выплатил Ланселоту Хауэллу вознаграждение в размере 6 т.л. (350 ф.с.) за привлечение к ответственности валлийца, описанного как "вор, грабитель, живущий за счет деревни и содержащий большое количество собак за счет бедных людей". Зачем он держал собак, не объясняется, но возможно, что это была охотничья свора, позволявшая ему дополнять свое жалованье или его отсутствие регулярной добычей свежего мяса[694].
Проблема безработных солдат, живущих за счет земли, была еще более острой в пограничных районах Нормандии и Бретани. Летом 1447 года в этом районе действовал большой и эффективно управляемый отряд. Необычно то, что его возглавлял представитель английской аристократии. Роджер, лорд Камойс, был захвачен в плен в Ле-Мане в октябре 1438 года и провел 9 лет "в тяжелой тюрьме", поскольку не мог заплатить выкуп. Несмотря на свой титул, он был младшим сыном, а перемирие, заключенное на время плена, лишило его возможности восстановить свои финансы за счет прибыли от войны. Поэтому после освобождения он собрал вокруг себя "большое количество воинов", таких же "безработных", и, как и он, сделал своей базой укрепленное аббатство Савиньи и жил за счет земли, без разбора грабя и захватывая людей для выкупая как на вражеской территории, так и на своей собственной, а английский лейтенант замка Аркур даже пошел на то, что усилил свой гарнизон, чтобы тот мог лучше защищать это место от Камойса.
В августе 1447 года отряд находился в районе Эксмеса, где виконт приказал Камойсу "немедленно уходить" и пригрозил повесить любого солдата, который присоединится к нему. Затем Камойс двинулся к Алансону, где его людям снова приказали покинуть его под страхом смерти, и к сентябрю он был в Сен-Жам-де-Беврон, где начал восстанавливать разобранные укрепления, чтобы основать новую базу. После нескольких месяцев жизни за счет земли его деятельность была пресечена Томасом Ху, канцлером Нормандии, который потратил 100 т.л. (5.833 ф. с), наняв безработных солдат из Френе-ле-Виконт, чтобы "подавить его проклятые предприятия". Была ли вооруженная стычка или что-то случилось с Камойсом, неизвестно, хотя позже он с отличием служил в качестве последнего английского сенешаля Гаскони, возможно, что его звание баннерета спасло его от серьезного наказания за прежние проступки. Многие из его людей перебрались в Ле-Ман, где, как говорят, помогали в обороне города во время осады, хотя ревизор войск Гофа и Эйтона в конце ноября 1447 года получил четкий приказ убедиться в том, что ни латники, ни лучники, связанные с Камойсом, не были наняты английскими комиссарами[695].
Когда Бофорт прибыл в герцогство в мае 1448 года, он попытался решить некоторые из этих проблем, проведя одновременную инвентаризацию по всему герцогству для выяснения состояния гарнизонов и начав масштабную борьбу с коррупцией среди королевских чиновников. Его инспекторы имели право тщательно проверять счета и квитанции, а также штрафовать или заключать в тюрьму нарушителей. В результате проведенного ими расследования Бофорт решил упразднить должность местных сборщиков налогов (обычным преимуществом их работы было снятие сливок с части собранных денег) и штрафовал или увольнял чиновников, уличенных в мошенничестве или коррупции[696].
Желание Бофорта навести порядок не помогло остановить стремительное ухудшение отношений между герцогством и его соседями. Хотя впоследствии его будут винить в этом, в действительности он, вероятно, мало что мог сделать, так как Карл VII был полон решимости найти предлог, чтобы возобновить войну, когда он будет к этому готов. 22 августа 1448 года Карл отправил своему племяннику длинный список жалоб на поведение "тех, кто находится по эту сторону моря", намекая на то, что ситуация ухудшилась с прибытием нового генерал-лейтенанта. В частности, он обвинил Мандфорда и некоторых других беженцев из Мэна в захвате и восстановлении крепости Сен-Жам-де-Беврон, "которая граничит с Бретанью, Мон-Сен-Мишель, Гранвилем и другими спорными местами", в нарушение условий перемирия[697].
Хотя вопрос о том, принадлежал ли Сен-Жам-де-Беврон англичанам, был спорным, укрепление заброшенной крепости, несомненно, являлось нарушением перемирия. Карл VII придавал этому большое значение, но на самом деле он возражал не столько против самого нарушения, сколько против того, как Бофорт с ним справился. Ху предпринял решительные действия, чтобы помешать Камойсу восстановить это место. Бофорт просто передал этот вопрос Молейнсу и Роосу, "которые были более осведомлены о перемирии, чем он", а сам послал Мандфорда разыскать их в Бретани, где они находились с очередной дипломатической миссией. Мандфорд, что неудивительно, проявил мало энтузиазма в выполнении задания и прекратил поиски, когда не нашел их там, где ожидал.
Карл также жаловался, на высокомерное поведение Бофорта, который якобы угрожал отозвать охранные грамоты и арестовать посланников Карла, Рауля де Гокура и Гийома Кузино, когда они находились в Руане по делу о возмещения ущерба. Бофорт также "с излишним высокомерием или невежеством" неуважительно обращался в письмах к самому Карлу как к "самому высокородному и могущественному государю, дяде короля во Франции, моего суверенного господина". Это, как отметил Карл, было далеко от цветистого "очень высокородного, очень превосходного, очень могущественного государя и очень грозного господина" которое использовал бывший генерал-лейтенант, но тогда герцог Йорк был человеком, ищущим брачного союза, а не лейтенантом короля, рассматривающим предполагаемые нарушения перемирия[698].
